Честно скажу: мне не кажется, что интервью со Stone Cold Boys получилось сверхудачным — видимо, по той же самой причине, которую я настойчиво озвучиваю в каждом посте про группу. Зато оно вроде бы получилось веселым. И еще — я едва ли не впервые в своей практике столкнулся с таким именно что групповым, что ли, сознанием: музыканты говорили абсолютно на равных правах, не перебивали друг друга, а дополняли, развивали и продолжали; чувствовалось, что они и правда понимают друг друга с полуслова. Не знаю, ощущается ли это в тексте, но получилось вот что.

действующие лица
(на фото — слева направо)
Станислав Петухов, басист
Евгений Звягинцев, вокалист
Иван Хворостухин, гитарист
Павел Макаров, барабанщик
Дмитрий Папкович, «менеджер» (на фотографии отсутствует)

— Я буду вопросы задавать с точки зрения такого профана — во многом потому что таковым и являюсь. Ну вот, допустим — что такое стоунер-рок вообще?
Павел: Я бы для начала сказал, что у нас неклассический стоунер.
Женя: Но если в общем, грубо говоря — это рок-музыка 60-х и 70-х, на блюзовой основе, переигранная на современный лад и в пониженном строе. В определенной степени все это идет от Black Sabbath — но осовременено с учетом 90-х, и особенно — гранжа.
Павел: Ну да. Блюз-рок, хард-рок, просто замедленный — и на определенные темы. Психоделические там, дорожные…
Иван: Считается же, что стоунер Kyuss придумали в 92-м, да?
Стас: Просто им клеймо такое поставили, что они — стоунер-рок. На самом-то деле, отцы — Black Sabbath.
Женя: Но идеал стоунера в каком-то смысле — это именно Kyuss. У них есть несколько прямо классических песен. Ну и, в общем, добавить-то больше нечего. Тут еще такая вещь, что стоунер сейчас пытаются увидеть вообще во всем, в любом тупом хард-роке. Это, кажется, второе по популярности в Москве слово после слова… «Пиво», да?
Павел: «Путин»!
Стас: «Эмо»! Короче, смысл в том, что такая музыка в принципе может понравиться тем, кто любит музыку 70-х и раннюю сцену 90-х — гранж там и еще что-то.
Дмитрий: Кажется, Обозный из Rolling Stone хорошо сказал, что стоунер — это больше даже мироощущение, чем музыка.
Павел: А мне вот один олдовый тип в Питере говорил так. Я, мол, все компоненты стоунера люблю. Классический рок — люблю. Блюз — люблю. Хардкор — а Clutch начинали как хардкор-панк группа — тоже люблю. Но вот стоунер послушал — никак не прет, говорит. То есть, видимо, классический стоунер — это все-таки на определенные мозги музыка. Поэтому мы классический стоунер и не играем.

— Так а что ж вы тогда играете?
Стас: Хард-рок, южный стиль. (Смеются.)
Павел: Рок мы играем!
Иван: Да — рок-музыку. Ну у нас же, на самом деле, много всего намешано — блюзовые какие-то элементы, хардкоровые, джазовые…
Женя: Джазовые? По-моему, джаза у нас нет вообще.
Стас: Здрасьте! Есть у нас соло джазовые.
Павел: Два рисунка на весь альбом — это уже джазовые вкрапления, да? (Смеются.)

— Ну допустим. А как вы вообще к такому звуку пришли? От чего-то более тяжелого?
Стас: Нет, почему? Раньше мы ничего тяжелого не играли. На самом деле, когда мы собрались в таком составе, мы уже позиционировали себя как группа, которая играет околостоунеровую музыку. А пришли — все разными путями. Я играл тяжелый блюз. Ваниш слушал стоунер и захотел играть. Женя этим еще давно увлекся, когда в Америке жил.
Павел: А я просто знал, что такое стоунер. А у них не было барабанщика, поэтому они подумали, что я, может быть, подойду.

— Я правильно понимаю, что стоунер — это не только и не столько звук, сколько целая культура? Стиль там и все такое прочее.
Павел: Я бы сказал, что этого стиля больше придерживается аудитория, а не сами музыканты. Понятно, что есть много таких, которые слушают стоунер наряду с чем-то еще — ну и просто слушают. А есть те, кто именно в этой культуре. Их немного здесь, но они есть. И они уже следуют всему этому кодексу: клетчатые рубашки, женщины американских дальнобойщиков, курение гашиша и марихуаны, пожирание вискаря… Ну и так далее.
Женя: Я могу перечислить какие-то ключевые стоунеровые вещи. Охота, двухствольное ружье, виски, оленьи рога на стене, бильярд, блэк-джек.
Дмитрий: Все развлечения здорового мужчины традиционной сексуальной ориентации. Ничего особенного, короче.
Иван: Еще чтобы какой-нибудь фильм чумовой.
Стас: Из 70-х, со стрельбой. Или вестерн какой-нибудь. «Поезд на Юму», скажем.
Иван: Я, на самом деле, думал над этим вопросом — соответствуем ли мы какой-то культуре. И понял, что нет. Потому что для всех, кто в этой группе играет, такое звучание просто-напросто помогает находить общие темы. Своего рода общий язык. Если бы мы вдруг захотели стать рок-н-ролльной командой — вряд ли бы у нас вышло.
Павел: Ну да, мы пытались сделать кавер на The Sonics, у нас хуево получилось.

— Так а все-таки существует эта вся культура в Москве?
Стас: Таких людей немного, но они есть.
Павел: Еще к нам много приходит людей, которые слушают что-нибудь связанное с серединой 90-х — с гранжем, с альтернативным роком, с хардкором…
Дмитрий: Мне кажется, сейчас уже даже такой тренд начинает потихоньку возникать в Москве — в смысле 90-е.
Иван: Ну да, восьмидесятые уже снова не в моде, так что теперь будут 90-е. А потом двухтысячные.
Стас: Не, двухтысячные не надо. Мне кажется, всех достал уже тот рок, который был в 2000-ных…
Павел: Который не рок, на самом деле. В том смысле, что у меня, скажем, гордость за себя возникает, что мы рок-группа в типичном понимании этого слова.
Женя: Честный рок.
Иван: Без челок.

— То есть не модники, что ли?
Павел: Да дело не в моде. Все же в детстве слушали Motorhead там, Iron Maiden и так далее. И вот смотришь на них — ну, это рок-группа. А смотришь на тех, кто играет в 2000-ных, и понимаешь, что это нифига не рок-группа. Хотя бы банально по отношениям между собой — или по отношению к публике. А мы — рок-группа. И это хорошо. Потому что сейчас этого не хватает.
Иван: Дай я скажу! Просто когда мужики натягивают обтягивающие лосины, отращивают себе челку, красят ее в блондинистый цвет и поют, я не знаю, о любовных отношениях — ну это полное дерьмо. Гореть в аду им! (Все смеются.)
Павел: У него культовая фраза: «Я Иван, я против».

— Когда вы про отношение к публике говорите, вы что имеете в виду?
Павел: Меня очень вымораживало поведение групп 2000-ных, so-called «инди»: они себя позиционировали как таких эгоистичных интеллектуалов и к публике относились… Ну никак не относились. А когда смотришь на тех же хард-рокеров — они выходят, жмут руки поклонникам, кланяются, говорят «спасибо», пишут благодарности на альбоме. Это, мне кажется, как-то более правильно.

— Я-то думал, вы такие отдельные люди, варитесь в собственном соку, а вы, оказывается, в курсе тенденций более-менее.
Павел: Ну да, я инди-рок играл, и все это не закончилось ничем.
Женя: Но мы собирались, разумеется, не с точки зрения отношения к моде — типа кто против. На самом деле, когда мы собирались, даже найти гитариста, который понимает такую музыку, было не просто проблематично — это было практически невозможно. То, что Ваниш нашелся, это не то что удача, это, я бы сказал, судьба. До него было несколько человек — вроде и играют, и гаммы знают, и какие-то математические риффы умеют делать, но это было вообще не то.
Стас: Блюзового чувства не было.
Павел: Внутреннего ниггера.

— Ну хорошо, а какая-то вообще индустрия вокруг стоунера в Москве существует? Где вы концерты играете, например?
Павел: Если честно, мы даже не… У нас есть директор, который всем этим занимается.
Дмитрий: Не называйте меня директором! Я менеджер.
Иван: Не, менеджер — говняное слово. Я против. Давай просто — отец. (Все смеются.)
Дмитрий: Я просто люблю эту музыку, пришел однажды к чувакам на репетицию, послушал — ну и решил, что надо это продвигать. Мы завели сайт stonerrock.ru — точнее, он уже был, но там стояло болото и ничего не обновлялось до этого. Начал там заниматься какими-то новостями… Но на самом деле я все это затеял, чтобы вот эти вот четыре человека молодых стали звездами.

— И все-таки — существует какое-то коммьюнити, которое вы могли бы своим назвать?
Павел: Да, конечно. Есть групп пять-шесть в обойме. Мне лично очень нравятся Evil Cosmonaut.
Все вместе: Они нам всем нравятся.
Павел: Они играют более классический стоунер, но именно это настроение очень хорошо подают.
Женя: Ну и в плане музыки они нам ближе, чем кто-нибудь другой, потому что у них иронии много.
Павел: Есть еще Cactus Jumper, первые наши стоунер-рокеры. Есть Brand Band, есть The Re-Stoned.
Женя: The Re-Stoned — они постарше и для аудитории повзрослее, для той, которая в первую очередь ценит профессионализм.
Стас: А «Космонавты» и мы — в большей степени про рок-угар. Про такое расхлябанное отношение: давайте бухнем — и давайте сыграем.

— Вы так все хором объясняете — у вас вообще есть кто-нибудь главный? Как, скажем, сочинение песен происходит?
Дмитрий: Я могу сказать, как происходит творческая работа. Они ни один рифф, по-моему, никогда на трезвую голову не сыграли. Когда демо писали — это был просто трэш, да и на альбоме ни одна нота, по-моему, не была записана в трезвом виде.
Стас: Подожди — вопрос все-таки был про то, как сочинение происходит. В основном — как импровизация. Кто-то приносит один рифф, или барабанный бит, или еще что-то, начинает играть, кто-то подыгрывает, ну и так далее. У нас нет такого, что кто-то приходит с готовой от начала до конца песней.
Павел: Тут еще надо сказать, как Женя слова сочиняет. Мне очень нравится его подход — в том плане, что он старается больше внимания уделить не столько тексту, сколько тому, чтобы слова звучали в контексте музыки. То есть мы играем, он уходит в соседнюю комнату, слушает издалека, потом раз — выходит и поет.
Иван: Он последний раз прям при мне на ходу песню сочинил. Я играю рифф, он начинает петь какие-то слова. Я спрашиваю — ты, что ли, заготовил текст заранее? Оказывается — просто сразу сочинил.
Женя: На самом деле, это очень сильно зависит от того, какую музыку вы даете. Как только парни начинают рубить, какие-то слова сразу напрашиваются сами собой. Для меня это вообще один из основных критериев оценки музыки — когда она мне нравится, мне автоматически хочется подпеть.
Павел: Да, если мы играем что-то и Женя не подпевает, — значит, это дерьмо.

— А тексты на английском — потому что стоунер-рок другим не бывает? То есть о русском вообще речь не шла?
Стас: Ну рок — это на английском музыка, естественно. Мысль о том, что рок-музыка может быть на русском языке, у меня лично в голове не укладывается.
Иван: У меня всегда было ощущение, что русский рок, за исключением парочки групп, — это больше поэзия, положенная на музыку.
Стас: Я вообще не считаю ее роком.
Павел: Мне кажется, все русские вещи, которые действительно хорошо получаются, — это не традиционная музыка. «Аукцыон» — авангардисты. Tequilajazzz — более традиционные, но все-таки тоже куда-то туда. Там, «…И друг мой грузовик», еще кто-то.
Дмитрий: А если такую музыку, как у SCB, играть с русским вокалом, получится просто тяжелый русский рок.
Женя: Да у меня и не получится, на самом деле. Я очень плохо сочиняю по-русски. То есть даже не то что плохо, типа рифмы не получается подбирать — получается. Просто не выходит избежать каких-то клише, которые я еще в школе подцепил, когда мы, грубо говоря, наших поэтов изучали. А по-английски получается очень свободно, даже не задумываешься — рука пишет и пишет, а потом перечитываешь: о, хорошенькая получилась штука. А когда ты сидишь и вымучиваешь одно слово — это уже не песня.
Дмитрий: Вообще у нас странная реакция публики на английский язык в текстах. Эти же самые люди, они же не стремаются слушать какие-то коллективы западные. Но при этом они знают, что группа из Москвы, и сразу возникает вопрос — почему не на русском? По-моему, это странно.
Женя: Еще есть такой барьер: многие слушают англоязычную музыку американского происхождения и судят по ней. Мы совсем недавно прочитали пост в группе вКонтакте, типа: «произношение отдает рязанщиной». Я, на самом деле, очень долго смеялся. Потому что, во-первых, я всегда гордился своим произношением, а во-вторых, изначально, когда начал петь с SCB, я решил, что делать американские окончания в словах и прочее — это не очень почетно, и стремился как можно дальше от этого уйти. Смотрел целенаправленно фильмы, где говорят ирландцы, англичане, слушал, как они произносят окончания. Я стараюсь петь на чистом английском. На английском, на котором говорят в фильме «Властелин колец». Или даже в книге. Я очень люблю старомодные выражения английские.
Дмитрий: На самом деле, Женя специально жил в месяц в Рязани, чтобы окончания потренировать (все смеются).

— А о чем песни? Я слушал альбом, но, признаться, в тексты не вник.
Павел: Ну, серьезных посылов из серия «религия» там, «социум» — этого всего нет.
Женя: Либо какая-то ситуация, либо настроение, либо коротенькая история, персонаж…
Павел: Вот есть песня про парня, который был влюблен платонически в мумию Хатшепсут египетскую. И решил ее спиздить, разбинтовать дома и, в общем…
Женя: В припеве, если переводить на русский, что-то вроде: «я хочу тебя размотать и поцеловать, несмотря на то что твоя кожа сухая, как дерево, и твердая, как кирпич». И он ее называет не Хатшепсут, потому что у него плохо с памятью, а Hot Sheep Soup — горячий овечий суп. Вот такая вот песня.
Павел: В общем, все равно про телок обычно получается.
Женя: Ну… В принципе, если все вот эти убрать завуалированности, то будут общепринятые в хорошей рок-группе темы — женщины, бухло и так далее.

— Мне показалось, что у тебя вокал чем-то на Паттона похож. Не знаю, тембром, что ли…
Женя: Может быть, по издевательским интонациям. Этому я очень хочу у него научиться. Вообще, я очень много самой разной музыки слушаю, там, не знаю, Spiritualized, The Dead Weather, Алишия Киз, музыка к восьмибитным играм… Но если брать любимых музыкнатов — это Хомм, Паттон и, как единая группа, Led Zeppelin. Это три святилища для меня такие.

— А остальные что слушают?
Иван: Я слушаю хип-хоп и драм-н-бэйс. Много. Обычно — всякие американские радиостанции в интернете, которые какой-нибудь один стиль крутят. Плюс на меня очень сильно хардкор повлиял, группы, которые смешивали живое звучание с речитативом. Hed PE, Audioweb. Особенно те, у которых на вокале были чернокожие. Я вообще люблю черную музыку.
Стас: Я последние годы очень много слушаю джаза и блюза — в основном из конца 60-х и начала 70-х. Ну то есть совсем такие хардкоровые блюзы, когда один негр сидит с гитарой и играет.
Павел: Я слушаю панк-хардкор. 60-е, поп тогдашний, психодел. Всякие психоделические штуки из 90-х — Flaming Lips, Mercury Rev. Сейчас вашингтонский хардкор прет, потому что погода хуевая. Ну и еще — джаз, я подсел на боп и хард-боп в последнее время.

— Альбом ваш — это набор песен, или все-таки какая-то единая вещь с концепцией и прочим?
Женя: Набор песен. Концепция у нас была одна: мы хотели зафиксировать какой-то определенный исторический момент для себя как для группы. Точку хотели поставить. На момент записи у нас уже были какие-то новые песни, но мы их целенаправленно не делали — взяли для себя какой-то рубеж, какую-то границу, чтобы песни можно было называть для нас уже классикой.

— А название что означает?
Женя: «Just A Fish» — это песня, которая будет на втором альбоме, но мы решили сделать ее названием для первого. Песня про то, как последняя в своем вымирающем виде рыба говорит: «Вот когда я сдохну, я стану знаменитой, потому что я последняя. За мной будут гоняться, меня будут ловить, меня будут в учебниках печатать». И одновременно Дима нам озвучил, что рыба в журналистике — это… Что за понятие?
Дмитрий: Ну рыба.
Женя: Шаблон, то есть — ну вот то, с чего мы начинаем, грубо говоря. Ну и мы не сидели, не заморачивались — мол, нужно посыл внести в название альбома…
Павел: Я заморачивался. Но придумал такое глобальное эпохальное говно, что не буду даже говорить. Я просто много построка слушал раньше. Но больше я этого не делаю. У меня просто перестал вставать, когда я слишком много построка стал слушать, и я завязал с этим. Я пробовал ебаться под God Is An Astronaut, думал, что это романтика какая-то, но у меня не получилось (общий смех).

— А как получилось, что пластинку вашу Вова Терех издает? Я бы вот так не предположил, что вы как-то близки идеологически или по-человечески.
Павел: Да мы с ним и знакомы раньше не были. Он просто пришел на какой-то из первых концертов, ну и сказал, что это рок-н-ролльный угар. А он, значит, поклонник рок-н-ролльного угара.
Женя: Я первый раз «Ривущие струны» услышал, когда мы с ними вместе на дне рождения Вовы играли. То есть до этого я их слышал на разогреве у Игги Попа, но не запомнил — запомнил только, что чувак очень много «хуй» орал в микрофон, и мне это дико понравилось. Ну и да, я думаю, что у нас есть с ними одна общая черта — действительно, и мы, и они любим угар.
Иван: А я как-то раз у Вовы дома всю посуду ему перемыл грязную.

— Что дальше? Выпустите вы альбом — и? Все-таки вы в довольно специфической нише находитесь и так далее.
Женя: Я частенько об этом думаю, но, честно говоря, конкретного бизнес-плана нет ни у меня, ни у кого из нас, я думаю. Но тут начинать надо с того, что мы все жутко повернуты на музыке. И даже если нас вдруг бы что-то очень сильно остановило и огорчило, и все бы решили забросить это дело, я гарантирую — прошел бы месяц-два, и мы бы опять собрались. А потом… Не знаю, я считаю нас очень перспективной командой. И если не попрет здесь, то…
Дмитрий: Уедете в Австралию. Там овцы, кстати. Hot Sheep Soup.
Женя: Ну не в Австралию. У меня есть друзья в Штатах, и знакомые в Европе, и, я думаю, нанося точечные визиты, можно было бы вырваться за границу.
Павел: Я не вижу ничего нереального в том, чтобы попробовать прорваться — потом уже, когда мы наберемся сил здесь. Меня, на самом деле, всегда огорчало, что все, что получалось у молодых московских англоязычных групп, — это пара публикаций в журналах, пара концертов в хороших клубах, альбом — и все. Что их потом останавливало? Не знаю, может быть, кто-то вырастал, уходил в работу, в учебу, в семью, или просто они исписывались… Я бы хотел этот поганый барьер преодолеть. И дело даже не в стремлении за границу, а в том, что хотелось бы делать хорошую музыку, хотелось бы, чтобы ее слушали, о ней писали, ну и так далее.
Женя: У нас еще не очень развита такая культура, чтобы просто на выходные пойти послушать какую-то хорошую группу — если она не приезжая, если она не на обложках журналах. В той же Европе или Америке эти сообщества людей, которые определенную музыку слушают, они всю неделю торчат по клубам. На одних ходят, на других…
Павел: Либо являются завсегдатаями одного конкретного клуба, где играют такую музыку. Мне кажется, это даже более важно, чем коммьюнити. У меня всегда по этому поводу болела душа — я завидовал вашингтонским хардкорщикам 90-х, у которых была глобальная тусовка и которые знали, что всегда услышишь то, что хочешь услышать.
Женя: Плюс, допустим, в том же Балтиморе есть такое радио HFS, которое делает все возможное, чтобы найти перспективные молодые группы — чтобы они были первыми, кто их поставит в эфир и так далее. И у них есть свой огромный фестиваль трехдневный.
Стас: А на наши фестивали эти все, «Крылья», «Нашествие», туда же, кажется, вообще не берут российские группы, которые на английском поют, да? Хотя та публика, которая туда ходит, она и по-русски-то с трудом умеет разговаривать…
Женя: Меня касательно публики еще вот что поразило. Мы с Пашей месяц назад были на концерте Rekevin. «Гоголь» был полный. Но слушали Rekevin только те люди, которые столпились у сцены. Остальные четыреста человек стояли к сцене спиной и разговаривали. Я так и не понял, зачем они туда вообще пришли.

Презентация первого альбома Stone Cold Boys «Just A Fish» — 16 декабря в большом зале клуба Ikra, в 21.00, в рамках Среды Горбачева.