Предуведомление к интервью с Галей Чикис: так уж вышло, что за пару дней до нашего разговора — и за неделю до концерта на Среде Горбачева — о своем уходе из группы объявил Александр Дубровин, гитарист Chikiss и 188910, с которым Галя делала все свои записи за последние пять лет. Поскольку Галя в интервью не раз об этом событии упоминает, я решил, что надо об этом сообщить — ну и вообще было бы странно умалчивать. Еще есть надежда, что в «Икре» Александр все-таки сыграет, но в любом случае концерт этот будет этапным еще и вот в таком грустном смысле. Впрочем, быть может, в этом тоже есть та самая судьбоносность, о которой Галя упоминает, говоря о своей творческой биографии. А интервью — вот.

— Если смотреть из Москвы, кажется, что у нас куча хороших молодых групп — но они как-то разобщены, а у вас в Петербурге наоборот — есть очень крепкое сообщество единомышленников, собравшееся вокруг «Елочных игрушек», которые все дружат и как-то друг друга поддерживают. Это действительно так?
— Да, конечно. Я бы даже сказала, что это не только питерские люди, тут территориальный признак не очень важен. Сережа Галун вот, я считаю, абсолютно наш человек. «Кассиопея» — наши люди. То есть важно, что люди просто в гармонии находятся и тянутся друг к другу даже на расстоянии. Я вот выложила в ЖЖ фотографию после концерта в «Цоколе», которую мне спонтанно пришло в голову сделать, — там почти все наши есть, только Сеня не попал, убежал. И «Игрушки» — ну вы знаете, как они работают: вытаскивают откуда-то аутсайдеров, у которых дар есть, и таким образом и им помогают, и себе.

— А вы в какой момент в эту компанию влились?
— В 2005-м — тогда я начала со всеми знакомиться. Тогда вышли «Психохирурги», первый альбом 2H Company, и на меня очень сильно подействовал — мне показалось, что это что-то совершенно новое. Меня, в принципе, к этой компании всегда тянуло — еще когда я жила в Белоруссии, я много слышала о лейбле «Чебурек»; потом, когда приехала сюда, ходила на всякие фестивали, смотрела и думала — ох, какие же клевые люди. Но я совершенно не предполагала, что так тесно в их сообщество вольюсь. У меня не было группы, не было никаких особых амбиций, я не могла никак найти людей, близких по духу — они встретились позже, случайно и не в Питере. Вообще, я все это ощущаю, как очень судьбоносную историю. Я просто стокнулась где-то с Мишами, Феничевым и Ильиным, и дала им диск, который мы с гитаристом Сашей записали, с песнями под синтезатор, гитару и шумы — «Девочку с земли». Просто подарила в знак признательности за «Психохирургов». А он попал к «Игрушкам». А они сразу сделали нам концерт — и рассказали про нас владельцу «Чебурека» Андрею Мухоморову. А он позвал нас на фестиваль Plug’n’Play. Вот так эта история с Chikiss и завертелась — притом что это изначально же вообще сайд-проект был, побочный эффект от моего попадания в Приморск в компанию 188910.

— Но переехали-то вы в Питер раньше, я так понимаю, еще до 2005-го?
— Да-да, за два года до этого — буквально приехала потусоваться на пару выходных. Я до этого два чудесных года провела в Минске, но моя первая любовь уехала в Китай (я еще песню написала — «Я хочу в Китай»), и я просто там не могла оставаться, поехала развеяться. И на второй день познакомилась с барабанщиком моей первой группы, Nervenklinik. Просто пришла к ним на точку в гости, они даже не знали, что я на пианино играю. А был мой день рождения, ну и что-то мы разошлись, я села поиграть, тут же подключились барабанщик с гитаристом — это вообще был мой первый опыт, как сказать… коллективного музицирования. И тогда мне Саша и говорит: а давай ты останешься, и мы группу сделаем. И я осталась. И мы записали альбом, в котором очень отражается то, что происходило на тот момент в моей жизни. Тогда ведь вообще — ух что происходило! Я первый раз очутилась в другом городе, тем более таком крутом; интересно было безумно. У них была такая точка странная, там все было красное, флаг «Химеры» висел над барабанной установкой — и там я первый раз увидела ревербератор. И как-то раз шел дождь, и барабанщик выкинул микрофон в окно, включил мониторы, выключил свет и пропустил дождь через ревербераторы. И мы сидели и слушали, как он там гулял в этих эффектах. Это было одно из самых моих сильных потрясений в жизни, в смысле переживания звука. Но, на самом деле, я тогда все равно не думала, что здесь останусь. И уж тем более — что музыкой заниматься буду.

— То есть вы прямо тогда и песни писать начали?
— Нет-нет, я всегда писала очень много песен, дома, на пианино. Но я писала их для себя и никому не показывала — я думала, что вообще на свете очень много девушек, которые сидят и песни на пианино сочиняют. То есть я ощущала песни как какое-то отражение души моей, но никогда не мечтала о больших целях; какой-то потенциал я в себе начала наблюдать, уже когда сюда переехала. Тут одно за другим потянулось — говорю же, судьбоносное стечение обстоятельств.

— А как 188910 потянулись? Это было уже после Nervenklinik?
— Ну да. С Nervenklinik я не смогла долго оставаться — они были слишком деструктивные. Ну и потом… Мне нравился такой чистый экспрессивный проект — рояль, барабаны и голос. Я тогда еще не слышала The Dresden Dolls, но потом, когда услышала, поняла, что к чему-то такому могли бы мы прийти, если бы остались вместе. Но барабанщик все время говорил: мол, надо воплощать в жизнь идеи «Поп-механики»; даже те, кто ничего не умеет, пусть подключаются и играют, кто на чем — на сушилке для белья, на дудках, на валторнах. Мы начали спорить, и я сказала — давай лучше отдельно у тебя будет группа. Я несколько лет вообще ничем не занималась — подрабатывала только, училась, но уехать я уже психологически отсюда не могла. А потом мне позвонил мой бывший барабанщик и сказал: давай по старинке сыграем на одном фестивале в Выборге. И вот там я встретила двух этих товарищей из 188910, и мы переместились в Приморск, где все и случилось.

— То есть группа уже была с этим названием?
— Да-да. У них там было такое лютеранское техно на берегу залива. Приморск вообще очень красивый город, и вот там в бывшей церкви, прямо под шпилем, была репетиционная точка с нарисованным на стене календарем майя. Я начала к ним ездить зимой — было дико холодно, я постоянно что-нибудь себе отмораживала, говорила, что ноги моей в этом Приморске больше не будет — а потом снова ехала (смеется). И так каждую неделю. Ну и там в основном всякие импровизации происходили; вплоть до того, что там стоял бобинный магнитофон, на котором мы скрэтчили Джима Морриссона. Очень здорово. А потом, после репетиций, у гитариста в коттедже, где стояли кассетная дека и ревербераторы, мы потихоньку играли мои песни. Как-то раз записали на кассету — и вот она-то к «Игрушкам» и попала.

— А как вы разграничиваете для себя 188910 и Chikiss?
— Тут разные изначально были задачи. 188910 — это такой дэнс, для тела. Для души тоже, но вообще это инструментальная танцевальная музыка, там вокал постольку поскольку — вокализы, выкрики на каком-то тарабарском языке. А Chikiss — это мои песни, на русском , с каким-то определенным смыслом. 188910 — мужское начало, Chikiss — женское, и мы развивали это параллельно.

— У вас же странно получается: куча музыки, по идее, даже записей много — а издан только один альбом, и тот на сетевом лейбле. Как так?
— Для записи альбома 188910 мы просто не организовались. Там все на равных, и не было человека, который бы сказал: все, садимся и пишемся. Вот сейчас начали — но гитарист ушел; слава богу, свои партии записать успел. А Chikiss… Понимаете, получается, что я лидер группы — но в то же время сама себе и менеджер, и бухгалтер, и так далее. И это тяжело. Не знаю… Кто-то говорил — музыка хорошая, но слишком лоу-фай. Хотя я никогда ничего не рассылала — просто дарила диски тем, кто хотел, сама оформляла от руки. До альбома, получается, мы созрели только сейчас — и слава богу.

— То есть вы считаете, что «Медленно» — это ваш первый альбом?
—Я считаю, что это первая цельная, продуманная от и до, выстроенная концептуально и драматургически работа. К которой я готовилась все эти годы. То есть — я наконец высказалась. Все эти годы что-то настаивалось, и хорошо, что все дозрело до такого состояния — может быть, поэтому людям и нравится.

— «Медленно» же совсем иначе звучит, чем все предыдущие записи.
— Потому что все предыдущие — домашние. Это во-первых, а во-вторых — мы все, когда познакомились, были на волне такой электронной музыки. Warp слушали, Mute, Shitkatapult. А потом в какой-то момент с этой электронной музыкой стало… Ну не то что все понятно — просто я почувствовала, что эта волна меняется в более живую сторону. И вышел вот такой альбом. Тем более, на «Мелодии» нойзить совсем не хотелось — хотелось как-то к материалу подойти со стороны традиции.

— А как вы вообще попали на «Мелодию»?
— Ой, это долгая история. Пару лет назад я впервые услышала «У тебя такие глаза» Кристаллинской, мне ужасно понравилось, и я написала об этом ЖЖ. А Захар Май — вы же знаете его? — всю эту советскую эстраду очень любит; мы начали с ним общаться по поводу этой песни, и я говорю: вот какой же звук, интересно, где-нибудь еще сидят люди, которые так работают? И он мне рассказал про эту студию — что находится она на Ваське, в церкви, что там вот именно такая атмосфера и что там до сих пор рояль стоит, на котором эту песню записывали. Но стоило это столько, что на тот момент я даже мечтать ни о чем таком не могла. А потом, когда уже и настрой на такой вот альбом был, но не было стимула, вдруг появился человек, который сказал — ну что, мол, когда чего-нибудь выпустите? Я ответила: не знаю, что-то сейчас средств нет. А он предложил: давайте я вам дам, только вы найдите студию. Ну и я, недолго думая, сразу ответила — «Мелодия». И через несколько дней мы уже там сидели.

— Вот вы говорите: цельная работа. А в чем цельность, как вам это чувствуется?
— Какая-то картина у меня в голове сама сформировалась. Часть песен по ходу отсеялась — на будущее или совсем; там, на самом деле, осталось пять вещей, которые я сейчас собираюсь на «Мелодии» досвести — не знаю, может, какой-то второй том из них сделать? А то, что в альбоме, — оно само как-то так сложилось. Даже над последовательностью не пришлось мучаться — сами выстроились, и все. Альбом дался очень легко. Я просто приходила и знала, что надо делать. А если бы мы начали его записывать года три назад, я бы таких дров наломала!

— Вы мне писали по почте, что это как бы песни о смерти.
— Ну не все, некоторые. Они все такие немножко драматичные, со скрытым смыслом. Три песни написал мой брат в не самый простой период своей жизни — и когда я сначала их пела, я даже не осознавала, о чем они, мне просто нравилась красота слога. А в какой-то момент мне как будто по лбу ударило — я резко поняла, о чем это все. И стала еще бережнее к этим песням относится. Но это не в том смысле, что кто-то умер — и все, жесть. Наоборот — все хорошо, жизнь все равно продолжается. Альбом про движение жизни вперед, про то, что одно сменяет другое, пусть через боль и так далее. Но вообще… Вот, скажем, у Стаса [Барецкого] есть песни «Кредит», «Кризис» — ему проще их объяснить словами. А у меня все на чувственном уровне: надо просто открыть сердце и впустить туда, а по-другому — никак. Это не про здесь и сейчас — это про то, что всегда.

— У вас, мне кажется, интересный очень голос — одновременно глубокий и какой-то по-хорошему неровный, непрофессиональный. Вы его разрабатывали как-нибудь?
— Я никогда не училась петь. У меня абсолютно непоставленный голос. Но н менялся, конечно — если послушать Nervenklinik, там вообще визг, гораздо более пронзительная манера. А сейчас я его уже снизила немножко и успокоила. Вообще, я никогда не пою, кроме как на репетициях и на концертах. То есть пою в голове, а потом прихожу на репетиции и показываю, что я там сочинила. Ну и к тому же, у меня просто нет дома сейчас нормального инструмента, так что волей-неволей все придумываешь так.

— Да? А мне казалось, что у вас целая студия дома. Арсений у вас вроде как пишется все время.
— Нет, я имею в виду инструмента — акустического, фортепиано. Я же на нем все писала раньше. Синтезатор — это немного не то, но его тоже использую — а что делать? А так-то да — я в этом городе уже тыщу квартир поменяла, и все время с собой таскала технику, которую собирала годами. И в итоге у меня такая маленькая студия дома всегда имеется — колонки, микшеры и так далее.

— И на ней «Сабля» и записывалась? Расскажите вообще, как эта история возникла.
— Ну изначально, когда Саша [Зайцев] первый раз выложил у себя в ЖЖ Сеню, я ничего не поняла. Но потом мы скачали «Хипстера», и мне некоторые песни понравились. А потом у нас был совместный концерт с группой Bicycle Thieves, она сейчас распалась уже, но там тогдашняя барабанщица Padla Bear Outfit играла. И он пришел посмотреть, после концерта меня в «Цоколе» остановил и сказал, что ему понравилось, как я делала звукорежиссеру знаки, чтобы он клавиши погромче сделал. Ну, в своем репертуаре. (Смеется.) И говорит: а давайте мы на вас попаразитируем и сыграем вместе концерт. Я ответила — мол, кто на ком еще паразитировать будет, вы же будущие звезды, а мы непонятно кто. И мы сыграли. Для нас концерт был неудачный, я очень расстроилась, собралась распускать группу; а у Сени, наоборот, все получилось. И он решил меня поддержать и говорит: Чикис, не парься, давай мы с тобой анти-фолк вместе забацаем и раскроем все твои нераскрытые таланты. Мне эта идея показалась очень легкомысленной, но он начал ко мне ездить; поначалу ничего не получилось — а на третий раз мы записали «Понедельник». И потом — раз-раз… Половину альбома добили вообще за двое суток и сразу тебе отправили. Ну и в целом — Сеня сам вряд ли, наверное, признается, но у нас много общего, я хорошего друга в нем нашла.

— А чья идея была вот этого ипотека-панка?
— Ха, чья. Его идея. Он на меня посмотрел и сказал: давай про тебя петь, про твой образ жизни. (Смеется.) Про тех, кому уже под тридцак, к кого уже ипотека, ребенок, куча забот. Ну и вот. «Бровь» и «Пустоту» я придумала, а остальное все, не буду скрывать, Сенино — я вряд ли бы так смогла, у него другая волна. Но петь и играть мне это доставляет безумное удовольствие, как-то с Сеней это все очень легко получается. Правда, мы вот сегодня буквально первый раз репетировали, и Марусе моей чего-то «Сабля» очень не понравилась. То есть когда мы записывались, все было хорошо, а тут она начала верещать, истерику настоящую устроила… Но мы все вспомнили, все поняли, и, думаю, на концерте все нормально будет.

— Я, кстати, хотел спросить — рождение дочери на вас как-то повлияло? Есть ощущение, что «Медленно» — более детская, ну, мягкая, добрая, что ли, запись, чем предыдущие.
— Ну да — ее появление меня, конечно, очень смягчило. У меня же много всего внутри, не только позитивного. Ну как вот Сеня: с одной стороны, он хороший, с другой — плохой. Во мне тоже раньше эти две стороны были более очевидны. А сейчас больше все-таки в плюс пошло, из-за Маруси. Все-таки ребенок тебя как-то защищает — это такая бесконечная любовь каждый день, ты просто не можешь в минус идти, когда она рядом.

— По поводу связей и коллабораций — у вас же, я так понимаю, еще хорошая дружба с немцами установилась, с Гудрун Гут, с Барбарой Моргенштерн. Это как вообще получилось?
— Опять же через ЖЖ. Со мной вышел на связь Момбус, высказал мне какие-то комплименты по поводу моих ранних записей, мы начали по интернету общаться. И как-то раз он позвал меня на немецко-русский фестиваль, который они у себя в Мурманске проводят, куда как раз приезжала Барбара Моргенштерн. А я тогда не знала, кто это, хотя мне муж показывал Monika Enterprises и говорил —смотри, какой интересный лейбл, тебе подходит. Ну и я на восьмом месяце беременности поехала в этот Мурманск, барабанщик опоздал на поезд, мы играли вдвоем с гитаристом, но получилось хорошо — из солидарности, так сказать, со мной в зале никто не курил. А потом вышла Барбара. И мы как-то друг другом прониклись. И стали дружить. Я ей надавала записей, она отвезла их Гудрун, та мне написала: все очень круто, только пока не могу издать, потому что слишком жесткий лоу-фай; записывай дальше. Так и познакомились. И еще я сделала аранжировку своей песни «И вот становится темно» для немецкого хора Барбары. Я вообще очень всегда радуюсь, когда женщины делают какую-то современную интересную музыку, врубаются. Но почему-то в России таких женщин мне не встречалось особо. А там… В том же Кельне есть Ивонн Корнелиус, которая Niobe, тоже очень хорошая. Вчера вот я ходила на концерт Летиции Садье, она тоже такая же — волшебная и крутая.

— Ого, она у вас концерт играла? До Москвы ее не довезли почему-то.
— Да-да, Сева [Гаккель] ее только в Питер привез. Для меня вообще Stereolab со всеми их наслоениями — это такая юность, они на меня очень сильно повлияли. А тут я ее впервые увидела, такую открытую, близкую, только голос и гитара. Было очень красиво и интимно, я ее в таком подвскрытом состоянии была от этой новости про гитариста, сидела там и слезы роняла. Мы потом с Летицией пообщались, я ей подарила диск, подписала названия на английском; она посмотрела и говорит: «О, это мне близко, это мое». Я говорю — песни-то на русском. А она отвечает — я все пойму. Кстати, диск-то я ей подарила, но забыла совсем, что у меня в «Арктике-Антарктике» есть кусочек, где я сперла мотив из Stereolab — там, где «мой мальчик» и так далее.

— Как у вас вообще с чужой музыкой устроено в этом смысле? Часто такое бывает?
— Нет-нет, совсем. На самом деле, я сейчас мало слежу за музыкой, очень плохо запоминаю названия, ну и вообще — муж на работе качает терабайтами и все слушает, а я дома циклюсь на чем-то одном. Из последнего вот The xx мне безумно понравились, последний Four Tet; еще вот Pollyester — там идея очень хорошая, как у них звук сделан. А так… Для меня фоновая музыка это, например, People Like Us. Или Момус. Но вот такого, чтобы: о, прикольная фишка, надо ее себе взять — такого у меня никогда не было. Разве что у Паттона из Mr. Bungle когда-то один мотив содрала — ну и вот из Stereolab.

— То есть вы росли на всем этом — на альтернативе и так далее?
— Ну да. То есть как — брат мой поначалу металл слушал, я потому его с тех пор терпеть не могу. Смешно вспоминать — принудительная ротация, весь дом плакатами этими завешан… А потом раз — он принес Pixies. «Нирвану» — она у нас даже на пластинках была. Mr. Bungle вот, Stereolab. «Нож для Фрау Мюллер» я на кассетах слушала. У нас же в Белоруссии, в Витебске был информационный голод, так что мы кассеты из Питера заказывали друзья. Хотя местная хорошая музыка всегда была, не то что она сейчас появилось — просто она сидела в подполье, там же ничего не дают сделать вообще. Я помню свою первую вылазку в Минск, когда я без спроса уехала на фестиваль против аудиопиратства — и там было очень много прикольных музыкантов. Просто сейчас, слава богу, появился Саша Богданов, который просто герой, который уже седые волосы красит, которому очень тяжело — но он понимает, что должен, потому что если не он, то кто? А музыканты классные в Белоруссии были всегда. Кстати, когда родители узнали, что я музыкой занялись, они говорили: «Не занимайся ерундой! Иди работай!». А сейчас, слава богу, им уже интересно, что получается.

— А новая русская музыка вам интересна? У вас есть ощущение, что ее стало много хорошей?
— Но вообще как-то не очень много, честно говоря. Могло бы больше быть. Может быть, я плохо слежу, конечно… Меня не интересуют русские, которые поют по-английски — разве что вот нравится голос Тины из Tinavie, ее приятно слушать, о чем бы она ни пела.

— То есть для вас принципиально по-русски петь?
— Я просто считаю, что по-английски очень мало у кого получается. Многие как-то трендово смотрят на вещи, пытаются быть, как на Западе — а на Западе все это уже давно все сыграно, и получается жалкое подобие, хотя это все дико профессионально исполнено может быть. Поэтому для себя я смысла это слушать не вижу. Я лучше послушаю что-то хорошее и аутентичное оттуда. Это не национализм никакой — просто мало кому веришь. Все-таки ты тут родился, с тобой родители на этом языке говорили. Ведь когда по-английски, это же не полет мысли никакой — явно, что человек запарился и сочинил, чтобы его там поняли. А я специально интересовалась, и у Гудрун, и у Барбары — я на русском пою, вас это парит, может, лучше, чтобы я на английском пела? И Барбара говорила, что нет, ни в коем случае, что ей очень фонетика нравится и вообще.

— Для вас музыка — это как, основное занятие жизни?
— В принципе, выходит так, что это единственное, что у меня получается по-настоящему. У меня никогда не срасталось ни с одной работой, на которую надо ходить и выполнять функцию служащего. Я пыталась ходить на работу, даже в офис пыталась, была редактором одного интернет-портала про моду… Вообще много всего было — и все не то. А музыка мне в кайф всегда. Раньше вообще — знаете ГЭЗ-21? Я там работала — именно потому что там стояло пианино. Ну то есть — я бродила по улицам, у меня проблемы были с жильем, с работой; заходила туда и говорила — дайте сыграть, а то забуду. Меня пускали, я садилась, начинала играть. А потом там даже начали затягивать зал белой простыней и пускать немое кино. И кто хотел — заходил и смотрел, а я там сзади занималась. Еще в «Стирке» потом работала, тоже пианино там поставила — стирала и играла. Мне, кстати, очень понравилось кино озвучивать — я еще потом в ЦДХ озвучивала пару фильмов для Музея кино, и в Питере тоже. Меня вообще сейчас куда-то туда тянет, в саундтреки.

— А как вам будущее видится вообще? У вас есть какие-нибудь амбиции?
— Я без фанатизма ко всему этому отношусь. Меня больше интересует сам процесс. Видите, группа сейчас подразвалилась немного — но я-то есть, и музыка есть, просто надо найти братьев по разуму и вместе с ними дальше искать. И сам процесс этого поиска мне важнее, чем какие-то полные стадионы — хотя, конечно, всегда приятно, когда люди приходят. И хотелось бы, чтобы их ходило больше.

— И куда вы двигаться думаете — ну в смысле музыки?
— Я боюсь, сейчас скажу одно, а получится совсем другое. Но я хочу пробовать сольное что-то. Группа группой, но я понимаю сейчас, в связи со всеми этими ситуациями, что трудно надеяться на кого-то, кроме себя — потому что это твое и только тебе нужно. Сольно — ну как Хуана Молина выступает или Ниоба как раз. Но только по-своему. Раньше мне казалось, что я очень завишу от музыкантов, а теперь — то один подведет, то второй, приходится как-то выкручиваться перед залом, что-то выдумывать — и идеи новые появляются. То есть косяки, на самом деле, тоже на пользу. Они учат думать своей головой.

Chikiss — «Весенняя»

Презентация альбома Chikiss «Медленно», выходящего на лейбле «Среда», и концертная премьера группы «Сабля» — на очередной Среде Горбачева, в будущую среду, в 21.00, в большом зале клуба Ikra