Вот, собственно, и интервью с группой InWhite — точнее, с ее, так сказать, творческой ячейкой: Юлией Крюковой, которая поет, и Дмитрием Емельяновым, который сочиняет большую часть музыки. На этом, пожалуй, преамбулу и закончу — разве что стоит добавить, что в личном общении эти люди оказались еще более обаятельными, чем они кажутся по фотографиям и песням.

— Глупый вопрос, но — расскажите все-таки, как все началось. А то я как-то не до конца понял, что там была за история с «Навигатором».
Юля: Я просто работала в некоторой конторе, которая занималась организацией концертов — у нас была куча идей, но ничего выдающегося мы так и не сделали, потому что финансирования толком не было. Но через нее мы познакомились Димой, которому мы успели сделать концерт. И с человеком из «Навигатора», которого зовут Ровшан Вахидов. И вот в один прекрасный момент, когда мы то ли выпивали с Ровшаном, то ли просто переписывались в сети, он говорит: вот, мы делаем концерт, нет ли у тебя знакомой группы? А я возьми и ответь: а вот у меня своя есть группа. Просто вот пришло в голову — и заявила, не имея толком ничего. Ну то есть материал какой-то был — у меня были попытки до того собрать группу, но все они были очень дикие и смешные. В общем, первая мысль у меня почему-то была про Диму. И я ему написала — мол, такая история, давай аккумулируем усилия?
Дима: Я до того свои песенки играл, просто под именем Демур — ну тоже так: был один концерт в Москве, а до того — один концерт в моей школе в городе Кольчугино Владимирской области. И вдруг Юля пишет: у меня, говорит, группа есть с подругой-барабанщицей, можешь нам помочь чуть-чуть подыграть? И мы собрались — и буквально после одной репетиции уже песен восемь было готово.
Юля: На самом деле, да, предложила идею как раз девушка-барабанщица — но с ней со временем, к сожалению, пришлось расстаться из-за творческих разногласий. И мы отыграли первый концерт — в какой-то жуткой сборной солянке в клубе на Арбате. А потом второй. А потом уже стало понятно, что надо эту историю как-то развивать.

— Этот звук, с клавишами ведущими, у вас с самого начала был придуман?
Юля: Мне кажется, у нас было как у Пинки и Брэйна. Что мы будем делать сегодня? Попробуем завоевать мир. В голове у нас было примерно это — а образ формировался уже по ходу дела.
Дима: Как-то все сразу сложилось, из первых демо-версий компьютерных. Я пришел с клавишными — а гитарист не подразумевался с самого начала.
Юля: С самого начала нам вообще было интересно втроем. Это потом мы поняли, что нужен басист — что хорошо бы плотную ритм-секцию, чтобы это звучало вменяемо.

— Но придумываете вы все равно песни вдвоем?
Юля: Ну да. Но технологии никакой нет, вот в чем проблема. Сначала-то у меня были готовые песни, и Дима дела что-то из них. А сейчас уже мы просто садимся вдвоем и начинаем — кто-то что-то играет, кто-то что-то поет, и это может превратиться во что-то или не превратиться. Было такое, что мы просто ставили диктофон и играли — и что-то получалось.
Дима: Ну как — получалось. Получается такой файл часа на четыре, и я неделю езжу, слушаю его и выцепляю две минуты неплохого материала.

— Вот смотрите. Насколько я понимаю, где-то полтора года назад журнал «Неон» опубликовал материал про новые, обреченные на успех группы, где были вы и Narkotiki. Сейчас у «Наркотиков», в общем, многое уже получилось — а с вами непонятно. Вы что сами про это думаете?
Дима: Так изначально было понятно, что вряд ли у нас все быстро произойдет. Юра Хусточка, когда послушал нас, сказал — да, время такое, что придется медленно подниматься с таким материалом. Но быстро — это даже неинтересно как-то. У нас же нет такой фишки броской, которая хавается моментально.
Юля: Narkotiki — в чем их прелесть? Они очень актуальны. А у нас изначально такой задач не было — делать актуальную музыку. И в принципе, на мой взгляд, гораздо правильнее в плане собственного развития не сразу в гору карабкаться, как скалолаз, а медленно, рационально, в обход подниматься. Тогда ты, по крайней мере, понимаешь, что у тебя есть путь, по которому ты доберешься туда — наверх.

— А туда — куда? Я почему спрашиваю — вот у вас и директор есть, и пресс-релизы, и ЕР вы на диске выпустили; вы сильно лучше упакованы, чем большинство групп, которые на Среде играют. Это же, наверное, подразумевает какую-то стратегию?
Дима: Да это только в последний месяц начало появляться. Мы пока ее еще не додумали до конца, стратегию.
Юля: У нас скорее мультяшная такая стратегия была — то есть мы понимали, какой финальный результат хотим увидеть, но не более того. Ни рамок временных себе не ставили, ни плана действий не составляли.
Рита, директор InWhite: На самом деле, цель-то есть. Я как-то спросила — ну, а зачем это все? А Юля очень смешно сформулировала: мол, грубо говоря, меньше, чем на Бьорк, я не согласна. А у них еще такая фотография с Димой есть, где они очень похожи на снимок, на котором Бьорк с Беком рядом стоят.
Дима: Ну вообще да, на месте Бека я не отказался бы быть.
Юля: А я по соседству.

— И все-таки — в смысле цели. Вот Вася Зоркий из 19:84, когда его спрашиваешь про амбиции, четко говорит: я хочу стадион. А вы?
Дима: Ну это понятно, что стадион хочется.
Юля: Да все было бы неплохо. И стадион собрать. И большой клуб. И небольшой. И книгу написать, мемуары про свою жизнь. И выпустить дискографию из 20 альбомов. Но озвучивать это…
Дима: Понимаете, это как если ты первый день собрал группу — и уже послезавтра начинаешь говорить про стадионы. И при этом дай бог у тебя концерты в маленьких клубах. Это странно, картинка адекватная не складывается.
Юля: То есть это уже сейчас мы уже можем потихоньку говорить, что…
Дима: Да нет, даже сейчас пока не стоит.
Юля: Ты можешь не говорить, я начну. (Смеются.)

— У вас, я так понимаю, сейчас даже больше поддержка на Украине, чем здесь. Эта история с Хусточкой, который вам EP писал, откуда взялась?
Дима: Просто мой выход в, так сказать, шоу-бизнес как раз и начался с Esthetic Education. Я выложил на MySpace свои демки,зафрендил кого-то, их в том числе. И буквально через два дня Луи, вокалист, мне написал. Они, в отличие от всех остальных, смотрят аккаунты тех, кто их френдит.
Юля: На самом деле, группа у нас — собрание случайностей. «Эстетики» случайно вышли на Диму…
Дима: Да они сами-то тоже такая группа случайная, на грани распада с первого дня существования. Я играл бесплатно, и Юра говорит — блин, что ж нам сделать бы, денег-то нет. А когда InWhite появились, я ему позвонил, а он ответил: «Я уже знаю, слышал. Приезжайте, будем писаться».
Юля: И это стоило того. Потому что вряд ли бы на какой-то студии в Москве мы бы записали такой материал. Все-таки Юра — он продюсер в западном понимании, творческий человек абсолютно. Было безумно интересно работать. Ни минуты покоя.
Дима: На самом деле, единственное, что нас сначала смутило, — что он нами именно как саундпродюсер занимался. Только потом я понял, что это даже хорошо. Он послушал демо и говорит: очень как-то все чисто, вылизанно, надо больше грязи. И в итоге в записи куча какого-то шума постоянного, скрежета. Микрофон включился с таким — кх! — звуком, он это не обрезает, все записывается — чем живее, тем лучше.
Юля: Да и вообще — ну, западный такой подход. Не можешь петь? Окей, мы сейчас выключим свет, поставим тебя в комнату, где крысы и тараканы бегают, — будешь петь там. И желательно веселым голосом. Довели до слез — окей, значит, процесс идет.
Дима: Он еще все время говорил: мол, так, мы не пишем сейчас, просто микрофон настроить надо — пой, что хочешь. А нажимал при этом на запись. И вот этот первый дубль обычно в итоге в дело и шел.

— Эта ЕР, которую вы записали, — она прозвучала, как вам хотелось? Я вот, признаться, только на прошлой неделе ее толком расслушал — и теперь мне кажется, что нет.
Юля: То, что мы хотели записать, мы записали. То есть чисто творчески я удовлетворена тем, что мы сделали.
Дима: Но такк, как хотелось, — нет, не прозвучала. Поэтому сейчас и решили тормознуть немножко со следующим релизом. Еще подраскрутить ЕР. Сейчас клип на песню «Closer» будем делать, цель конкретная — заработать несколько тысяч просмотров на YouTube.

— С Украиной ясно — а здесь есть люди, которые с вами на одной волне? Ну то есть по моим ощущениям, вы примерно в одном лагере с moremoney или 19:84, но я не вполне понимаю, как это ощущается изнутри.
Юля: Единым музыкальным сообществом это все вряд ли можно назвать. Мы, конечно, знаем все друг друга… Хотя вот с moremoney мы недавно познакомились — и да, есть ощущение, что они двигаются примерно в ту же сторону, что и мы. Но вообще… Мы, может быть, этого и не ищем — сообщества, в смысле.
Дима: Мне кажется, что так даже сложнее — продвигаться в ряду еще кучи начинающих групп, которые на одном уровне. Все равно до дележки в какой-то момент дойдет, и, возможно, очень скоро.

— Но вообще у вас есть ощущение, что как-то все шевелится?
Юля: Ну да, последнее время начинает что-то появляться. То есть в какой-то момент был застой, и в андеграунде не было ничего почти, а последние пару лет хорошая такая
тенденция, что молодые группы, которые никем не поддерживаются, могут себе позволить собирать залы и как-то существовать.
Дима: Движение есть, да, это очевидно. Но, мне кажется, все равно куда-то вылезут одна-две-три группы — если все рванут куда-то, что останется на их месте? Так не бывает
Юля: Ну если мы говорим о волне, у нее обычно бывает несколько гребней. И может быть с теми, с кем мы попадаем в в ореол похожий, мы окажемся как раз разными гребнями. Хотелось бы в это верить.

— А с кем все-таки?
Дима: Ну вот moremoney — да, мне нравятся. Хотя английский язык вызывает сомнения, конечно. Но они вроде как начинают уже по-русски петь, кто-то им поставил голову на место.
Юля: Cheese People очень хорошие, и тоже они в том же направлении двигаются. Ну 19:84, да, очень музыкальная группа.
Дима: Да там все понятно — собрались лучшие музыканты страны, это не может в принципе быть плохо.
Юля: Есть еще в Томске группа хорошая, называется Teddy’s Band (не уверен в правильности названия — Прим. ред.) — такая помесь панка, рока и джаза, все это одновременно на английском и на русском, девочка тоже поет молодая, и очень харизматичная и обаятельная. Ну и так далее — они все вот так появляются спонтанно, и отмечаешь, что есть еще порох в пороховницах.
Дима: Но на самом деле, если говорить с позиции музыканта, большинство начинающих групп слабее, чем начинающие группы где-либо еще. Вот тот же Юра Хусточка сейчас во Франции пишет группы — у них по пять прослушиваний на MySpace, но они сразу такую планку задают! И вокалист поет сразу, и музыканты играют — а если играют плохо, то делают это с характером. Все звучит по умолчанию, как надо — может быть, просто потому что у них еще не засрана голова всякой ерундой, русским роком, например.
Юля: Ну и просто всей историей русской музыки. Я не считаю, что на западе обязательно лучше — но там есть ориентация на качество, это точно. У нас как: я хочу играть на гитаре; я поиграл на гитаре полгода; я хочу группу; я написал уже две песни — а потом еще пять напишу. И неважно, хорошие они будут или плохие. Просто Россия — большая страна, и каждая группа неизбежно находит свою аудиторию, пусть это даже будет пять, десять или двенадцать человек. Если ты начинаешь выступать, аудитория хотя бы какая-то худо-бедно у тебя уже есть. И все мечтают, но не все понимают, что мечту можно воплотить, только когда количество переходит в качество.

— Вот вы сказали про moremoney и про русский язык. А сами вы почему начали с английского — и почему решили на русский перейти?
Юля: Тут важна предыстория. До того, как мы собрались с Димой, было несколько неудачных попыток — и все эти попытки были на русском языке. Когда мы сделали InWhite, я подумала, что, может быть, я просто по-русски писать не умею — и решила попробовать на английском. И английские пошли сразу. Английский — он же проще, он мелодичный, он на все ложится. Но потом возникла пара песен русских, потом еще — и я поняла, что, может быть, раньше просто были не те люди. И Дима когда услышал русские песни, спросил — а чего мы вообще на английском-тоначали?
Дима: Ну и были, конечно, моменты, когда нам всякие люди значительные говорили, что с английским языком далеко не уедешь. Ну разве что совсем далеко. (Смеется.) У нас просто правда русских песен много, да они еще и хорошие оказались.
Юля: Это к вопросу о стадионах. Все-таки та аудитория, которая воспринимает англоязычную русскую музыку, она стадион не соберет пока что.

— Но со смыслом-то песен это связано?
Юля: На русском сложнее сочинять, потому что ты на этом языке говоришь. И когда ты начинаешь писать песню или текст, у тебя от большой любви к языку получается слишком много слов. То есть да — те тексты, которые я сейчас пишу на русском, они рождаются сходу. Но пока ты до этого дойдешь, нужно огромный путь проделать. С английским проще, потому что это совсем такие песни настроения.

— К вопросу о стадионной аудитории — а как вы в сериал «Маргоша» угодили?
Дима: Мне просто какой-то человек позвонил и сказал — музыку напишешь для сериала? Столько-то треков, столько-то денег. Я написал, а он говорит — а у тебя, оказывается, еще группа какая-то есть? Давай тоже песни возьмем. В итоге пять треков из 15 были просто наши минусовки. Но они почему-то без разрешения вставили еще и с вокалом зачем-то. И раз уж они это сделали, я решил, что надо говорить, что группа написала саундтрек. Да и мы сами теперь думаем — хорошие же минусовки! Надо на них песни сочинять.
Юля: А эффект непонятен пока, но какой-то есть. Это лучше всего видно по сайту — после того, как Дима саундтрек выложил, резко увеличилось количество просмотров, и поисковые запросы пошли в основном на «Маргошу». Но мы же с тех пор толком и не играли. Вот посмотрим, что в «Икре» будет.

— Вы сейчас записали детский альбом, который, я так понимаю, пока отложился. Вообще, довольно странный ход, по-моему — вот у вас есть ЕР, такая массовая вполне и популярная; и вдруг — детская пластинка, нишевая совсем. Как вообще эта история возникла?
Дима: Случайно. Мы уехали справлять Новый год в деревню — и просто сели за пианино и за вечер насочиняли пять-шесть детских песен. И записали. Вот те, которые вначале, — совсем детские. Думаем — ну чего, надо альбом делать; запишем еще пять недетских. Получилась такая иллюстрация жизни человека: вот он родился, вырос, влюбился, умер.
Юля: Там получилось, что сама структура показывает развитие возрастное, да. А так, почему дети… Нам, на самом деле, часто пишут мамы —вот, моему ребенку очень нравятся ваши песни, дочка под них танцует. То есть это правда музыка, которая цепляет детей, поскольку у них восприятие непринужденное, и они воспринимают энергетику больше, нежели смысл. Потому и детский альбом.
Дима: Но с ним мы пока решили тормознуть до Нового года — именно по той причине, о которой вы говорите. Мы же учимся еще, как это все далется. То, что он записан и лежит, — это хорошо.

— Давайте еще одну глупость сделаем: типа блиц. Я вам буду говорить, какие ассоциации у меня и у других с вашей музыкой возникают — а вы будете отвечать. Вот, допустим, Земфира.
Дима: Очень важная для нас певица. Я вообще слушаю ее с шестого класса. Мы видим ее недостатки, которые другие не видят, потому что их, может быть, ослепляет ее сияние, но тем не менее нравится очень сильно. Но мы ничего не тырили!

— Keane.
Юля: Они очень милые! (Смеется.) Но это как раз то, от чего мы пытаемся уходить, — от такого чистого и правильного звучания.
Дима: Как раз Юра Хусточка, когда нас услышал, тут же сказал: это ж Keane; не, ребята, так нельзя. Хотя мне они тоже нравятся, черт возьми!

— The Dresden Dolls.
Дима: Проходящая вещь. Год примерно проболели — и все. Вот когда мы собрались, да, было такое — будем, как The Dresden Dolls. Но с первыми аранжировками полноценными это улетучилось.
Юля: Хорошая группа, но недостаточная для того, чтобы ими одними руководствоваться. Мне нравится в Аманде ее подход к музыке как к такому театральному действу. То есть это группа, на каких-то фишках основанная, но они выглядят настолько естественно, что никогда не подумаешь, что это фишки. И для нас визуальность тоже не последняя вещь. Я же вообще человек с театральным прошлым, так что без этого никуда. Из такого рода групп мне еще The Ting Tings очень нравятся. Я недавно решила вернуться к их альбому и заново его прочувствовала. Ну и мне нравится, как они живьем это делают, — меня вообще в большинстве случаев очень интересует концертная составляющая.

— Да, кстати, у вас же во всех пресс-релизах написано, что вы забросили карьеру пластической актрисы….
Юля: Ой, ну это… (Смеется.) Я действительно училась в Академии физической культуры на такой странной специальности «танцевальная терапия». То есть сначала меня просто мама в детстве хотела развивать, в танцы отдала, потом это в увлечение театром переросло, потом отмирало постепенно, но данные у меня какие-то были, и я всем этим продолжала заниматься, пока травму не получила.

— Но сейчас для вас музыка приоритетна?
Юля: Ну да. Я работаю, конечно, чтобы просто на жизнь зарабатывать — я же из Петербурга, мне жилье надо снимать и так далее. Но все это — и театр, и переезд — это как путь, который ты проходишь, чтобы осознать, куда ты на самом деле хочешь двигаться. Жаль только, что образования музыкального у меня как такового нет. Это полезно было бы.
Дима: Особенно в Россию. А то знаете, у нас говоришь человеку «терция» — а он просто не понимает, о чем речь. А потом идешь по базе — и в одной комнате кавера поют, в другой эстрадные вокалисты какие-то. И они-то все образованные, они все это знают. И мы их боимся, конечно. Но вот что — им, конечно, не хватает чего-то, что есть у нас, но и мы у них можем чему-то научиться.

К вопросу о переходе с английского на русский — вот песня (и клип на песню), которой «The White Ship EP» заканчивается. Называется она «Не терять». А завтра на этом самом месте — премьера совсем новых вещей InWhite.

InWhite играют на Среде Горбачева в ближайшую среду, 17 марта, в клубе Ikra, в 21.00