«Я как интервьюируемый — валенок валенком», — сообщила мне вокалистка ill!noiz Саша Филиппова, когда мы с ней договаривались об интервью. Кто предупрежден — тот вооружен; впрочем, не знаю, — по-моему, разговор вышел вполне содержательным. Странным образом, вопросов по песням ill!noiz у меня практически не было: при всей их изощренности и сложности там всегда понятно, что люди хотят сказать и звуком, и буквами. Интереснее было выяснить, откуда вообще такая группа взялась — и каково ей существовать в Нижнем Новгороде. Про это в основном и беседовали.

— Традиционный вопрос — откуда вы взялись? Как история группа вообще складывалась?
— Мы с Кириллом познакомились в 2006-м году, но какое-то время это было совершенно неустаканено. Постоянно какие-то люди приходили, уходили… У нас даже был ударник-негр. Он очень специфически стучал, с такими национальными мотивами — и нам это не очень нравилось. (Смеется.) Мы же тогда вообще были намного тяжелее. Ну и мы ему говорим: Майкл, ты послушай вот эти группы. Я уж конкретные имена и не помню, но ничего такого специально жесткого там не было — просто какие-то хорошие современные группы. И Майкл пришел, губы надул — а у него они и так большие были — и с порога говорит: «Я металл играть не буду». (Смеется.) Ну и так далее. Вообще, больше всего проблем было с ритм-секцией. В какой-то момент мы даже все заморозили месяца на два. Просто город специфический, тут металл и панк — две основные среды обитания, и нам сложно было. Но потом прибился Саша, басист. А потом пришел Миша — и все стало хорошо, потому что в нас четверых есть такой элемент раздолбайства, а в Мише — нет, и он нас держит, как клеем. А Ксюша — мы с ней долго общались, и я знала, что она играет, причем долго уже: на пианино — 14 лет, на саксофоне — 9, кажется. И я ей говорю: ну ты, наверное, играешь где-то? Такие инструменты отличные ведь. Я к тому моменту уже во многом пресытилась этими гитарами дурацкими; мне вообще сейчас кажется, что можно на одном пианино все делать — потому что в нем одном миллион интонаций и оттенков заложен. Но оказалось, что никому все это не нужно, и играет она дома. И нас стало пятеро — и получилась та идеальная форма, которая сейчас есть.

— То есть ты к тому времени, как ill!noiz появились, уже как-то музыкой занималась?
— Ну я что-то сочинять пыталась класса с 9-го. Но это глупо и не считается. Меня в детстве отдали в художественную школу, хотели, чтобы я потом в училище поступила, — но я, как закончила, красок рук не брала. Большая потеря для семьи. (Смеется.) Я еще маму потом все время спрашивала: как же ты так промахнулась? А там два здания соседних, буквально метра три между ними, в одном художественная школа, в другом — музыкальная. А потом… Ну, поступать я хотела на лингвиста или филолога, но в итоге, для мамы как бы, пошла на экономиста. Но все это было ужасно скучно, я перевелась на заочное, чтобы не привязываться к городу, и переехала из родного города в Нижний Новгород, чтобы как-то от всего абстрагироваться. С подругой вместе переехала, с одноклассником, мы веселились вместе, что-то играли — три года репетировали, но так ни разу и не выступили. И потом, когда все завяло, совершенно случайно появился Кирилл. То есть, на самом деле, неслучайно. Потому что мы с ним в Нижнем Новгороде люди абсолютно нетусовочные. Всегда ведь есть какой-то костяк людей, которые играют, ходят на концерты знают друг друга. А мы с ним были совершенно вне этого круга и как-то странно встретились. Ну это как в автобусе с кем-то познакомиться. И пошло-поехало. Хотя поначалу, конечно, все это другое было — более депрессивное, тяжелое, гитарное.

— А как вообще устроена жизнь такой группы, как ваша, в Нижнем Новгороде? Где вы играете, по каким каналам о себе сообщаете. Ну то есть — я вот приезжал в прошлом году на этот фестиваль «Аудиодвор», мне показалось, что все очень красиво и уместно; или это ложное впечатление?
— Эти мероприятия, которые ГЦСИ устраивает, — это как раз самое интересное, что здесь происходит. А в остальном… Все своими силами. А когда свои силы — возможностей намного меньше. Во многом все это полный DIY. Хорошо, когда клуб от тебя чего-то хочет, но их здесь мало, и в основном это, не побоюсь этого слова, жральни. То есть их основное назначение — чтобы люди там кушали. И толком концертных мест нет: видишь, даже ГЦСИ устраивал все во дворе, хотя в том конкретном случае это было даже очень хорошо. Есть какие-то большие клубы, но они все-таки для групп, которые повыше ростом, которые, видимо, зарабатывают, колеся по стране — ну там, Tracktor Bowling, Мара… А в основном места для музыки не предназначены. И естественно, все друг друга знают. И наверное, то, что мы не тусуемся, это плюс. Ну или не знаю. В любом случае, у нас какие-то другие наполнители в жизни.

— А публика есть в городе? Люди, которые такой музыкой — ну не самой очевидной, скажем так, — интересуются?
— С этим вообще все странно и удивительно. Я не понимаю, кто ходит на наши концерты. Приходили какие-то бабушки — они, видимо, нас могли узнать из-за того, что мы звучали по «Маяку» местному, а любой уважающей себя бабушки есть «Маяк». Приходили женщины сорока лет. Приходили дети какие-то. А у нас же ни менеджера нет, ничего. Они все сами откуда-то берутся, слушают концерт, головами мотают. Ну и это здорово, наверное. Мне один знакомый присылал какие-то цитаты из форумов и блогов, очень смешные. Одна девочка пишет что-то вроде: «ill!noiz — это жесть! Я не успевала замечать, когда вокалистка вступает!» (Смеется.)

— Как у вас вообще устроен творческий процесс? В том смысле, что музыка-то, в общем, непростая, есть человек, который какую-то общую структуру задает? Или тексты сначала появляются?
— На самом деле, для меня это простая музыка. Я же внутри нахожусь, и для меня все естественно. Когда я почувствую, что музыка становится сложной, наверное, это будет какой-то нехороший звоночек. Ну а как что получается… Самое интересное — когда все на ходу. Вот сидите вы на точке впятером, прямо в сектантском каком-то кружочке, и буквально за несколько минут что-то материализуется — и музыка, и текст: мы еще всегда диктофон включаем, чтобы ничего не упустить. Так вышла песня «A to Z», так вышла «Мои друзья umerley». Причем ты потом долго еще воспринять это не можешь — кажется, что все получилось настолько на шару, что это несерьезно. А потом оказывается, что серьезно. А от текста мы вообще никогда не отталкиваемся. Есть музыка — ты сидишь и ловишь настроение.

— То есть тексты уже упаковываются в существующую музыку?
— Я их никогда не пишу. Точнее, то, что я пишу, я пишу, когда я одна и нет никаких раздражающих факторов, — и я это на музыку не переношу. А тут я слушаю, что они играют. И если какая-то хорошая тема родилась, а текста нет — ну, значит, ждем. Не то что я прихожу домой и начинаю, как платье, мерять тексты на музыку. Главное, чтобы все было естественно. Я не пытаюсь всю эту soul kitchen для себя понять. Она тем и хороша, что ты сам не знаешь, что делаешь.

— Название пластинки чем обусловлено? В смысле — человек со стороны может тут углядеть какую-то социальность…
— Не-не-не, мы не такие. Веселая просто фраза, на самом деле. Но и грустная, можно сказать (смеется). И это, мне кажется, хорошое определение для людей, которые играют подобную музыку. Ну вот так — сублимируем, сублимируем, досублимировали альбом.

— Твои тексты — это действительно какая-то спонтанная вещь? Ну вот «2012»…
— Да, так обидно вышло. Мы сочинили, все было здорово, а потом как вышел фильм, как везде началось — 2012, 2012. А у меня просто подруга есть, которая всеми этими идеями увлекается, мы говорили-говорили, ну я и впечатлилась. Видимо, надо было другую дату взять (смеется).

— Насколько это все вообще корреспондирует с реальностью? Кокаин, друзья умершие — это как бы по мотивам реальных событий?
— Ну понятно, что все берется изнутри. Но то, что внутри, — это необязательно что-то, что было. Или что-то, что было, — но разные кусочки разных событий смешались и превратились в то, чего не было. Местами это что-то реальное, местами краски — но не нарочитые, не то что ради красного словца. Вообще — ты же видишь, со мной про это бессмысленно говорить, у меня начисто тут отсутствует момент анализа.

— Ну я к тому, что: Улан-Батор — это рифма к слову «театр» или действительно важное для тебя место?
— Я там не была. Но хотела побывать. Точнее, в итоге оказалось, что я перепутала Улан-Удэ и Улан-Батор — собиралась-то в Улан-Удэ (смеется). Так что это случайная во многом вещь.

— Глядя из Нижнего Новгорода — есть ощущение, что что-то происходит в здешней музыке? Или, грубо говоря, я все выдумал?
— Происходит, конечно. И то, что ты выдумал, это здорово. Вот Chikiss — прекрасная группа, причем я ее видела еще в Петербурге в 2006-м, кажется, году, и это было чудесно-чудесно. И наверное, много таких отличных групп в России, и не только в Москве и Петербурге. Дело только в том, что иногда не хватает банальной живучести. Кому-то энергии недостает, кому-то — веры в то, что он делает. В общем, получается естественный отбор — что-то доходит до нас, что-то навечно остается на жестких дисках участниках. Но что-то происходит определенно — иначе было бы скучно.

— И вы же сами в этом происходящем как-то участвуете, не только в Нижнем. Вот с вами группа Som Soi будет играть — они откуда взялись?
— Это все началось, когда у нас появились первые контакты с Москвой и Петербургом, через Витю Дрыжова. Это такой промоутер московский, который устраивает фестивали авангардной, скажем так, направленности, они называются Sour & Joy. Мы там много с кем познакомились — Motherfather, «Кубик Магги». Ну и Som Soi вот — там же Витя сам и играет. Могу сказать, что у них охрененно женщина поет. И все это звучит тоже достаточно непредсказуемо — интересно, что будет в каждый следующий момент.

— А то, что у них EP называется «Yellow Blue Bus», а у вас песня есть с тем же названием…
— А это совершенно случайно получилось. Ну то есть, это же известная аудиальная штука — фразы английские, которые звучат похоже на русский. Сам послушай: «Yellow Blue Bus» — «я люблю вас». Куча таких безумных, очень смешных сочетаний. К нам в школу когда-то приезжала американка и обо всем этом рассказывала. Наверное, к ним в школу она тоже приезжала (смеется).

— Вообще же у вас много перескоков с русского на английский и обратно. Не сказал бы, что много кто так делает. Это почему так?
— Ну вообще, когда я прослушивала уже записанное, я смеялась в голос, мне кажется, что это дико смешно все. Там такой акцент! Ужасный! Вот ты, наверное, подумаешь, что я училась в какой-нибудь улан-баторской школе, а у меня-то была школа с английским уклоном, с преподаванием предметов на английском и все такое. Но мы решили оставить это на таком придурочном уровне. А почему так? Черт его знает. Ну да, возникает в голове, тоже спонтанно абсолютно — ну и ты полагаешься на то, что у тебя внутри.

— Ты говорила о живучести — а как у вас с ней в этом смысле? Ну, с амбициями там и прочим.
— Единственная амбиция — чтобы все это не заканчивалось. И это не амбиция даже, а просто очень большое желание. Не киснуть, играть больше… И я надеюсь, что у ребят то же самое, потому что мы очень теплые внутри группы, и это тепло очень важно — когда тебя понимают. Я, наверное, могу сказать, что ради этих людей и нахожусь в Нижнем Новгороде, а не в Улан-Удэ и не Улан-Баторе (смеется). Потому что город-то все-таки такой — тесный, грустный, серый.

— В общем, стадионы собирать не планируете.
— Миша один раз эту тему озвучил — и мы очень испугались. У него вообще есть такая особенность — он все планирует. А планировать ничего не надо. Ксюша ему так и сказала: Миша, не надо планировать, это страшно.

— Если говорить о чужой музыке, с которой вас сравнивают. Понятно, что в России любая группа, в которой есть женский вокал и гитары, неизбежно….
— (Смеется.) Ну вот, начинается!

— Ну да, возникает имя Земфиры. Тем более так вышло, что она про вас высказалась.
— Понятно, что это важный для меня человек. Я думаю, она для всех важный — была и остается. А что касается этой истории… Все по-разному реагируют — Миша радуется, Ксюша бесится. Тут есть несколько моментов. Во-первых, это приятно. Очень-очень приятно. Но во-вторых, на контрасте, — мне кажется, получилось немножко не деликатно. Потому что, я думаю, и самому человеку неприятно, когда к нему прикрепляют каких-то непонятных девочек, да и девочкам тем более — потому что у непонятных девочек уровень амбиций зачастую гораздо больше (смеется). Вот есть артистка Земфира, это самодостаточный человек, ей, думаю, ни жарко, ни холодно от нас. А нам, в свою очередь… В общем, не хотелось бы выступать с какими-то прилипалами и плыть с табличкой «ах, нас похвалила Земфира».

— А другие ассоциации? Ну вот «Аукцыон». Леонид Федоров, кстати, тоже любит говорить про спонтанность и про то, что ничего не надо планировать.
— Честно говоря, мне в конце 11-го класса дали диск, я пару песен послушала, а потом у плеера батарейки села. А потом диск забрали. В общем, очень поверхностно знакома. Но показалось, что интересно. Миша, по-моему, любит «Аукцыон», ребята, наверное, тоже знают их.

— Deerhoof.
— Вообще не слышала. И ребята, кстати, тоже.

— Я почему так расспрашиваю — саунд у вас все-таки нетипичный; мне кажется, когда такое придумывают, зачастую опираются на какие-то общие ценности.
— Нет. У нас такого вообще никогда не было. Штука именно в том, что каждый пришел из совершенно разных сред. Ксюша — классический, академический музыкант по образованию. Миша играл с разными командами, начиная от брит-попа и заканчивая русским роком; к тому же он повзрослее. Как-то получается так — бросаешь все в один котел, не думая, что получишь на выходе. Такого, чтобы мы от кого-то оттолкнулись ногами и поплыли — такого не было.

— Но вы за новой музыкой следите?
— Ну, если говорить о волне, состоящей из, условно говоря, адептов i_am_rare и LookAtMe, то мы тут немножко в стороне. В новом я лично для себя нахожу мало интересного — мне гораздо интереснее слушать записи 60-х, 70-х, 80-х. Я какое-то время состояла во всех этих сообществах, но когда поняла, что слишком много этого всего, просто отовсюду повыходила. Есть такой механизм, что все стоящее живет, крепчает, крепчает, и доходит до тебя тогда, когда это нужно и тебе, и ему.

— И что вы слушаете?
— Ой, совсем разное. Ксюша — она у нас металлом заведует. У Кирилла я как-то раз украла плеер — так там вообще дикий винегрет, от польского джаза до каких-то построковых команд. Саша, я знаю, любит Morphine. Миша… Ох, совру сейчас. Вот что — Псоя Короленко он любит. И еще психические всякие команды — безумные китайцы, сумасшедшие японцы, что-то такое. А я… Из России я не очень много кого люблю, разве вот того человека, о котором мы только что говорили. Люблю Дженис Джоплин, The Velvet Underground. Очень люблю молодую Пугачеву.

— То есть, получается, и в этом смысле у вас общей почвы нет.
— Нет. Я вообще удивляюсь, как все это может существовать — мы и слушаем разное, и характеры у нас совершенно разные. Есть, конечно, какие-то внутренние локальные вулканические взрывы, но, несмотря на всю эту разность, что-то получается, и я даже не знаю, из каких ниточек это сделано.

— Занятно. Ну а помимо музыки вы общаетесь?
— Да, конечно. Вчера ходили к Кириллу пить текилу. Когда Ксюша готовилась стать мамой, мы к ней бродили в больницу, приносили всякие книжки. То есть, конечно, мы не как малолетние панк-группы — типа вместе бухаем, вместе по группиз ходим. Все ненавязчиво, негромко, никто не разрывает на себе майку — мол, всех порву. Но ты всегда знаешь, что рядом кто-то есть. Что у тебя есть, к кому прийти.

Презентация дебютного альбома ill!noiz «The Society of People Who Havent Had Sex Since 1968», выходящего на лейбле «Среда», — 30 июня, в 9 вечера в «Икре» в рамках «Среды Горбачева». Специальный гость концерта — группа Som Soi.