Группа «Обе две» высаживается в Москве уже завтра: приготовьтесь, будет громко. Накануне концерта на Среде мы созвонились с вокалисткой ансамбля Катей Павловой для традиционного разговора по поводу. Разговор, чего уж там, получился довольно сумбурный — но, с другой стороны, это тоже объяснимо, исходя из самих песен «Обе две»: они настолько просты, понятны и открыты, что не требуют особых комментариев и обоснований, разве что нескольких фактических уточнений. Которые и предлагаются вашему вниманию: Катя Павлова — о минимализме, «Нашем радио», любви к The Invisible и Кати Чеховой, сексе, Пастернаке и прочем.

— Откуда взялись «Обе две»? Я так понимаю, что это сначала родственный дуэт был?
— Ну да, начинали мы с сестрой. Мы тогда играли в театре вместе и что-то начали сочинять — по 30 песен в месяц писали каждая; представляешь, что это были за песни? (Смеется.) Даже сейчас можно в сети случайно наткнуться на что-то под названием «Обе две», записанное на домашний микрофон под гитару, — но я делаю вид, что не имею к этому отношения. Мне тогда 20 было, то есть уже не подростковый возраст совсем, но вообще было логично, что что-то такое началось. У меня даже папа с мамой познакомились, когда в группе вместе играли. Потом, правда, родили двух дочерей, уже музыкой некогда было заниматься — приходится теперь за родителей наверстывать. (Смеется.) Ну и я всегда слушала очень много музыки. Другой вопрос — какой. Потому что тогда все слушали «Наше радио» — ну и я слушала. А вот потом Таня ушла в театр, потом появился Артем (Клименко, басист и саундпродюсер группы. — Прим. ред.) — и мы начали делать совсем другие вещи, больше похожие на то, что происходит сейчас.

— А что изменилось?
— У нас почему с Артемом стало так хорошо получаться? Он мне привез очень много музыки. Тогда же как было — ни журнала «Афиша», ни интернета толком не было, да и у меня в окружении было мало людей, которые всерьез чем-то таким интересовались. А потом появился Артем и начал мне показывать — Radiohead, Moloko; весь бритпоп мне показал, весь постпанк. И мне все понравилось! Произошло это года четыре назад, и я считаю, что группа существует, на самом деле, последние года три — а все, что было до, это ничто.

— То есть ассоциации с «Нашим радио» — они все-таки оправданы?
— Ну вообще, если честно, я сама считаю, что «Наше радио» — это то, от чего я всегда хотела уйти и, как мне кажется, ушла. Не знаю, может, это самообман, конечно. Но мне все-таки кажется, что оно мало имеет отношения к тому, что происходит в данный момент. И слава богу.

— А что тогда имеет?
— Ну, в большей степени британцы. Вот что мы сегодня слушали? Я вообще слушаю то, что Артем на флешку в машину заливает. Сегодня, например, Arctic Monkeys слушала — очень мне нравятся, люблю таких мальчиков. Ну, понятно, группа Moloko моя любимая, Том Йорк. Foals вот очень хорошая группа. The Rapture еще — это вообще мои боги! Ну то есть — я как-то в целом не в тренде и не стараюсь. Но то, что слушаю, куда-то в ту сторону.

«Яблони»

— Ты говоришь, три года группа существует. Но все равно ведь получается, что первого альбома долго ждать пришлось.
— Я вообще сейчас смотрю и понимаю, как все изменилось. У нас вот год назад мальчик брал интервью — и я помню, как тогда ему совершенно уверенно сказала: альбом вообще нет смысла выпускать, мол, я не понимаю, зачем это делать. А я правда не знала и до сих пор не знаю. Я бы никогда не отважилась написать письмо: мол, здравствуйте, Александр, меня зовут Катя, играю в классной группе, послушайте нас. Я так не умею. Понятно, что когда мы что-то записываем, мы выкладываем это в сеть — само собой. Но что делать с физическим носителем, мне было совсем непонятно. А потом пришла Таня Журавская (директор «Обе две». — Прим. ред.) и сказала: я знаю, что. Пожалуйста, запишите альбом. И мы записали. И в первый же день продаж физический носитель окупили. И оказалось, что все это кому-то нужно, что альбом — просто информационный повод.

— Что-то для самой группы изменилось в этой связи — после выхода альбома, клипа? Ты чувствуешь, грубо говоря, успех?
— Я на днях с мамой общалась и говорила ей как раз, что вообще не понимаю, что происходит. Почему-то получается, что я меньше всех в группе как-то реагирую и эмоции проявляю. И черт его знает — то ли это нормально, то ли наоборот. Я как бы со стороны на нас смотрю, как в кино. Все очень радуются, наш гитарист Коля каждый день все отслеживает, мне пишут — мол, вы на A-One выше Тома Йорка… А я думаю: господи, как же я могла Тома Йорка-то обойти?! Как я могла себе это позволить?! (Смеется.) Но при этом — взрыва внутреннего какого-то не произошло; типа — я утром проснулась, а у меня клип на A-One. Во-первых, потому что нам уже не 15 и даже не 17. А во-вторых — я могу честно сказать, глазом не моргнув, что мы очень много работали. И в этом смысле то, что произошло, вполне логично.

— И как вы работали?
— Ну вот смотри. У нас в городе есть, например, группа «Ай-фо» — мы с ними дружим, они гораздо дольше, чем мы, существуют. Они репетируют три раза в неделю по три часа. Очень серьезно к этому подходят. Но я не знаю, как это возможно. По-моему, если так делать, через две недели уже друг на друга смотреть не сможешь. Это с одной стороны — то есть должна быть все-таки свобода какая-то, должен быть фан. С другой стороны, Артем пару лет назад сказал: мол, чтобы нас услышали, нам нужно хорошо записываться — не в подвале, а в хорошей студии с нормальным звукорежиссером. Но денег, чтобы за это заплатить, у нас нет. Поэтому что сделал Артем? Он сидел ночами, учился сводить, пошел и устроился на такую работу, где техническая база позволяла ему все это делать самому — он сейчас начальник звукотехнической службы во Дворце культуры. Вот так. Я сейчас занимаюсь с преподавателем. Не знаю, нужно это или нет — Артем вот боится, что меня научат петь. Но я нашла своего преподавателя. Он не учит меня петь — он учит меня тому, чего я хочу.

«Десантник»

— Я, на самом деле, спрашивал скорее о том, как песни сочиняются.
— Музыкальная идея всегда от Артема исходит. Потом обычно они с Асей (Кучеровой, барабанщицей и бэк-вокалисткой «Обе две» — Прим. ред.) чего-то накидывают, записывают мне демо на телефон — а я пишу текст. Ну как — пишу: тут четыре строчки, там пятнадцать, все это раскидывается, раскидывается — а потом уже собирается, и потом мы придумываем окончательную структуру.

— То есть музыка предшествует словам? У вас же довольно сложные тексты — в плане ритмической структуры, как минимум.
— Знаешь, почему? Потому что я не сажусь и не пишу текст целиком никогда. Что-то тут, что-то там — а потом из этого складывается история. При этом всегда одна цельная история, не какие-то разбросанные строчки. Просто я эту историю долго переживаю — я пишу песен по пять в год, не больше. Вот «Пачка» — единственная песня, которую я прямо села и сочинила, сказав себе: надо. Но мне так не нравится. Мне хочется все-таки пережить, а потом написать.

— Ну а что это за история? Например?
— Я для себя знаю, что это за история, а на выходе… Мы недавно говорили про анализ стихотворений — я в школе вообще не понимала, как это так. Мне кажется, если ты не знаешь человека лично, ты не можешь оценить, это все будут только фантазии твои. В любом случае, все это очень интимно. Я не готова про это говорить. Я даже с Артемом это не обсуждаю.

— Понятно — но я уж не могу не спросить: все-таки насколько корректно говорить, что это песни про секс?
— Ох! Я вообще, когда альбом вышел и все стали писать, очень сильно переживала и ревела буквально — потому что везде: про секс, про секс, про секс. И я долго не могла внутри себя разобраться, потому что и себе врать не хочется, и думаешь в то же время: про секс — это хорошо или плохо? И до сих пор не могу разобраться, на самом деле. Нет, все это неплохо и даже, наверное, хорошо, но у меня не было такой цели, я никогда об этом так не думала. Я пишу про себя. Все пишут про себя. Вообще, у девочек же все равно все в голове переживается в первую очередь. Весь секс — он в голове.

«Гонщики»

— Дурацкий вопрос, но учитывая обстоятельства, учитывая то, что сейчас, кажется, больше людей по-английски начинают петь, чем по-русски, — у тебя был какой-то осознанный выбор языка в этом смысле?
— То, что я пою по-русски, моя большая удача. Но обоснована она тем, что я английского просто не знаю. При этом я много о нем думаю в последнее время — там же все совсем по-другому устроено в вокальном смысле, мозги вообще по-разному работают в зависимости от того, по-русски поешь или по-английски. Английские песни, как правило, прекрасно звучат чисто с фонетической точки зрения — притом что, по большому счету, в них во всех примерно одни и те же слова. И… В общем, я сейчас об этом думаю — но пока не знаю, до чего додумаю.

— Ну а если о русском говорить — были для тебя какие-то важные авторы, повлиявшие?
— Знаешь, вот правда — не могу никого назвать. Я и русской музыки толком не слушала после «Нашего радио». Вот разве что Константин Меладзе в моей жизни произошел (смеется). Мне очень нравится все, что он пишет. А так — наверное, дело скорее в том, чтобы общаться с людьми и читать книжки. Хотя опять же: я не могу читать стихи — мы очень много спорим с Сашей Гагариным (лидером группы «Сансара». — Прим. ред.) об этом. Я вот на прошлой неделе пришла в театр, мне надо было подождать, я села на стульчик, открыла Пастернака. И вот читаю, читаю, мне нравится — но не могу я больше одной страницы прочитать. Не знаю, почему. Понимаю, что надо почитать, но не могу.

— Откуда вообще в Екатеринбурге такая музыкальная жизнь взялась? Каждая третья хорошая группа сейчас оттуда происходит.
— Ну, мое личное мнение — я что-то не вижу большого количества хороших групп в Екатеринбурге (смеется). Притом что — да, групп вообще много. Я могла бы, конечно, рассказать то, что все рассказывают: столица уральского рока, «Наутилус», «Чайф», но я этого ничего не чувствую, мне это неважно. Мне вообще тут трудно судить, потому что я очень мало где была, сравнивать не с чем. Ну что сказать — клубы у нас есть. Денег не платят нигде. Но я подозреваю, что везде то же самое. Хотя… Вот Артем и Коля приехали сюда на какой-то фестиваль из Омска, да так и остались — потому что было понятно, что в Омске они никакой музыкой заниматься не смогут, город совершенно закупоренный, а здесь уже получше было на тот момент в этом смысле. А сейчас, наверное, еще получше. Вот единственное, что я тут могу сказать.

— Если денег не платят, кем вы работаете?
— Я, кстати, верю в то, что это изменится — особенно в последний год верю. Мне очень хочется музыкой зарабатывать. А так да, все работают на своих работах. Про Артема я уже говорила. Мы с Асей в дополнителньом образовании работаем, детьми занимаемся. Кроме Екатеринбурга, такое только в Москве и в Казани, кажется, еще осталось — детские бесплатные клубы на цокольных этажах. Вот мы в одном таком делаем медиашколу, учим детей журналистике, водим на экскурсии, издаем газету ежеквартальную, проводим лекции с чаем. Этим, конечно, сильно не заработаешь, но как-то так — тут немного, там немного. Мы стараемся создать все-таки некую среду, чтобы школьники не в подъезд шли пиво пить, а к нам. Одними знаниями все равно не мотивируешь — общение должно быть.

— То есть амбиции сделать все так, чтобы жить музыкой, у вас все-таки есть?
— В первую очередь хочется побросать все остальные работы. То есть мы, наверное, их все равно не бросим, поскольку они еще и удовольствие приносят. Но слишком много времени отнимают, видишь. Я бы лучше погуляла и написала что-нибудь. Это первое. А потом… Я хочу двухэтажный дом. Все. (Смеется.) Вообще — все хорошо. Все идет очень в хорошем темпе и в правильную сторону. Я хочу летом много фестивалей хороших. А… А вы привезете группу The Invisible?

— Еще раз? Вряд ли, честно говоря. А что, они так зацепили?
— Мы о них до Пикника «Афиши» в Перми вообще не слышали ни разу, а они вышли, заиграли — и все. Я стояла и рыдала, вот правда. Сразу почувствовала, что что-то там от Moloko есть — а потом прочитала, что они с Ройшн Мерфи работали. Классно, что они играют мало. Я вообще очень люблю, когда всего минимум и при этом максимальный эффект. И этот негр, конечно… Ох, я сейчас опять концерт вспомнила, и мне прямо плохо стало. (Смеется.)

— Насчет минимума — у «Обе две» же, я так понимаю, вначале гитары в составе не было. Как она появилась?
— А может, она снова куда-нибудь денется! (Смеется). Почему не было? Ну вот потому что много групп в городе Екатеринбурге, гитаристов еще больше — а толку никакого. А Коля (Алексеев, гитарист «Обе две» — Прим. ред.) еще с Артемом вместе в Омске начинал. Ну и мы начинали пробовать «Яблони» — и понравилось. И всем нравится, как на альбоме звучит гитара. Но мне… Не знаю. Я чувствую, что изюминка, что ли, какая-то потерялась. Это же первый альбом, тут всегда очень много вопросов. Как будто индивидуальность пропала. Я все-таки во всем предпочитаю минимализм — чтобы коротко и по делу. А вот эта появившаяся роковость, жужжание гитарное — я не могу для себя понять, хорошо это или плохо.

— Возвращаясь к карьере — ну в Екатеринбурге-то вас теперь узнают?
— Буквально вчера была такая история. Я же говорила уже — я за трендами не слежу, слушаю, что на флешке есть в машине. И вчера знаешь, что слушала? Катю Чехову. Ну потому что было солнце, у меня было очень много дел, надо было долго ездить, а она откуда-то всплыла на этой флешке — и ты знаешь, было так хорошо! Правда, не думаю, что смогу это повторить. (Смеется.) И вот в какой-то момент стою я на перекрестке и вижу, что мимо идет один наш известный екатеринбургский радиоведущий. Замечает меня, подходит и говорит так торжественно: «Поздравляю вас с первым местом на Первом Альтернативном!» И у меня в машине в это время играет Катя Чехова.

«Обе две» представляют свой альбом «Знаешь, что я делала» и играют первый сольный концерт в Москве в этот четверг, в клубе China-Town-Cafe, в 21.00 — в рамках Среды Горбачева.

встреча вКонтакте | встреча в Facebook | встреча на LookAtMe