Это обложка первого альбома группы 19:84 «Время уходит». Этот альбом выходит на лейбле «Среда». Сегодня в 8 вечера в клубе «Шестнадцать тонн» состоится его презентация — и я мало в чем уверен, но вот в том, что это будет мощный, сильный и настоящий концерт, я, пожалуй, уверен взаправду.

В том, что в последний год происходило вокруг группы 19:84 (именно «вокруг», а не «с» — с группой-то все было нормально, она росла, развивалась и логичным образом дожила до выхода первой, причем русскоязычной пластинки), отчасти виноват и я — надеюсь, это не прозвучит слишком самонадеянно. Я имею в виду, конечно, не успех — а тот ореол некой, что ли, претенциозности, несоразмерных амбиций, который вокруг группы создался и спровоцировал по ее поводу много вопросов. Тут, наверное, есть и моя лепта — ну да, это я, когда 19:84 играли на Среде, придумал концерту слишком громкий слоган (в чем, пожалуй, раскаиваюсь); ну да, это я в какой-то момент написал про них слишком много слов — а сейчас написал еще несколько по поводу альбома (впрочем, ни от одного из них я не раскаиваюсь). Но вообще — история со спорами вокруг 19:84, по-моему, скорее характеризует среду обсуждения, чем собственно артистов. В том смысле, что с музыкальной журналистикой у нас все-таки все очень странно и скромно, и устроено все не как нормальная разветвленная профессиональная общность, а как такая разреженная тусовка, в которой многие вещи регулируются вещами сугубо психологическими (я сам, разумеется, такой же). И вот (в таких случаях обычно не называют имена, но я все-таки назову) Боря Барабанов называет в «Коммерсанте» группу «перехваленной» — притом что похвалили ее, на самом деле, полтора человека в двух заметках в интернете. И вот коллега Чернявский чуть ли не войну ансамблю Зоркого объявляет — притом что, как ни крути, а в предположительном эфире Идеального Радио 19:84, разумеется, звучали бы рядом с InWhite и moremoney, и никуда от этого не денешься. Ну и так далее. Это я без всяких претензий к коллегам говорю причем. Но смысл в том, что к музыке 19:84 это все имеет довольно опосредованное отношение. И альбом «Время уходит», и сегодняшний концерт — их лучше воспринимать отдельно от нашей ругани. И дальше уж выносить вердикт.

И еще. Конечно, в том, что происходило вокруг 19:84, отчасти виноват и создатель ансамбля Василий Зоркий, имевший неосторожность неоднократно заявить, что его цель — стадионы. Но вот какая штука. Все прекрасно понимают, что стадионы 19:84 собирать не будут. И Зоркий, конечно, это понимает тоже. И в его заявлениях — в них есть некая героическая лихость и обреченность, готовность выставить себя на посмешище ради, ну не знаю, пафосно говоря, мечты. И в музыке 19:84, на самом деле, такая двойственность тоже есть — даже в самые пафосные моменты «Время уходит» чувствуется, что человек, который все это сочиняет и поет, одновременно стоит где-то неподалеку, смотрит на себя со стороны и думает что-то ироническое. Во многом потому мне эти песни и вправду близки.

Презентация альбома 19:84 «Время уходит» — сегодня, в клубе «Шестнадцать тонн», в 20.00. Оркестр, туш.

Во-первых, Галя Чикис продолжила свой цикл «Времена года» (в который до сих пор входил только альбом «Золото Осени») и вчера обнародовала записанный с Александром Дубровиным альбом «Весна изумрудная». Альбом совсем небольшой, длится всего двадцать пять минут, половину из которых занимает одна композиция. По музыке «Весна изумрудная» — это Chikiss в своей более экспериментальной, эмбиентой ипостаси; переливающаяся и звенящая расплывчатая музыка, по-настоящему весенняя. На мой взгляд, самая потрясающая композиция здесь — это, собственно, занимающая большую часть альбома тринадцатиминутная «Oxygen», чем-то напоминающая музыку великого американского минималиста Луиса Хардина. Собственно, ее и послушаем.

Во-вторых, та же Чикис объединилась с финской группой Jytäjyrsijät, играющей рок для детей, и вместе они устроили уникальное мероприятие — детский панк-рок утренник, который прошел 23 мая в питерском клубе Fish Fabrique Novelle. Концерт действительно предназначался для детей — он начинался в два часа дня, детям вход был бесплатный, и песни Галя пела сугубо детские — переведенные на русский язык песни Jytäjyrsijät. Про утренник был сделан репортаж телеканалом НТВ:

11 июня такой же утренник пройдет в питерском бутике Eke People, а 14 июня Галя с Jytäjyrsijät будет выступать в Москве на закрытии книжного фестиваля в ЦДХ

Арсений К., сыгравший 1 мая со своей группой Padla Bear Outfit на митинге «Солидарности» на Болотной площади, дал по этому поводу интервью на Радио «Свобода». Здесь его можно прочитать, а здесь — послушать.

moremoney продолжают свой «МОМОрафон», о котором мы уже писали, там набралось уже четыре довольно занятных трека, послушать их все можно в их группе вКонтакте; и самый интересный касается другой нашей группы — это ремикс moremoney на песню «Зима» группы 19:84. Довольно потрясающий, по-моему, ереворачивающий оригинал с ног на голову, с совершенно другим настроением — кажется, что ремиксы такими и должны быть.

12 июня Padla Bear Outfit и moremoney выступят на Пикнике «Афиши» в Перми

InWhite победили в очередном смс-голосовании на радио Maximum, и попадет в ближайшее время в программу RockLab, которую, кроме всего прочего, ведет Вадим Самойлов. Собственно, тут добавить особенно нечего, если радио сейчас еще имеет какой-то смысл, то кому там звучать, как не InWhite.

Ну и несколько новостей, о которых уже говорилось в музыкальном блоге «Афиши». Во-первых, не так давно вышел специальный музыкальный номер журнала «Афиша», в котором, кроме всего прочего, есть кое-что и про наших героев: Арсений К. взял интервью у Бориса Гребенщикова, Земфира отрецензировала 10 песен новых русских групп (многие из которых выступали на Средах), ну и вообще там много чего интересного. Во-вторых, у группы Pinball появилась новая песня, называется она «Расскажи», и Александр про нее уже все сказал, так что если упустили — наверстывайте.

И еще раз: сегодня в 7 вечера в магазине «Республика» на Тверской — презентация хорошего сборника «No Oil. No Stress. No Noise», который я сделал для лейбла «Снегири».

Окончательный список участников: «Краснознаменная дивизия имени моей бабушки» и Василий Зоркий из 19:84.

вход свободный
приходите

Все это, конечно, сугубо констатация, не слишком интересная, по правде говоря. Интереснее было бы с кем-нибудь поспорить — и даже есть, с кем: коллега Чернявский, превентивно напавший на 19:84 месяцем ранее и практически принудительно приведенный на концерт с моей подачи, высказался на следующий же день — очень развернуто, очень аргументированно и вполне скептично. Более того: я с Ваней во многом согласен, особенно в части пронзительного заключительного пассажа. Но кое-где все-таки хотелось бы и возразить. Ну, про песни я уже высказался — ей-богу, я не вижу и не слышу, чем та же «Зима» или «Lullaby» хуже, допустим, песни «Clocks» (и да, это снова провокация — впрочем, ценности именно песни «Clocks» я никогда не понимал, в отличие от, допустим, «Spies» или «The Scientist»); пусть мне кто-нибудь объяснит, я послушаю. И главное — что касается этих самых многострадальных 5 тысяч долларов. Даже если оставить в стороне тот факт, что Зоркий об этом честно рассказывает (не думаю, что каждый стал бы). Если мы говорим о 5 тысяч долларов — давайте все-таки договаривать: 5 тысяч долларов ушли на аранжировки, и сейчас эти же самые блистательные музыканты играют с Зорким за бесплатно — ну или за доход с концерта (который не сильно отличается от «бесплатно», поверьте мне). И давайте развернем этот тезис в обратную сторону: неужели вы верите, что эти самые блистательные музыканты — хоть за деньги, хоть без — стали бы играть с Чубыкиным? И что звукорежиссер Земфиры Николай Козырев, человек совсем не молодежного возраста, пошел бы вечером буднего дня отстраивать звук в не самом годном для того помещении группе, которая для него ничего не значит — хоть за деньги, хоть без? Я почему-то не верю; и да, я понимаю, что это не самый надежный аргумент — но коль скоро эти самые блистательные музыканты что-то в этих песнях находят, почему-то хотят их играть, видимо, в них и правда что-то есть. Во всяком случае — нет, я не верю, что если дать условному Чубыкину тот же бюджет, у него получится так же, как у Зоркого. И мне кажется, надо было быть уж совсем скептически настроенным, чтобы, когда этот самый бумажный снег полетел под ноги во время первого исполнения «Зимы» (второй раз, согласен, был лишним), хоть чего-то внутри не почувствовать.

И возвращаясь к этому самому пронзительному финальному пассажу Ваниной рецензии. Все правда — со стадионами в России туго. Собирать их может мало кто — и не факт, что группа 19:84 когда-нибудь сможет. Но вот какое дело. Во всей новой русской музыке до поры (включая уже даже тот период, когда я начал писать по ее поводу простыни) присутствовало ощущение некой обреченности. Оно могло обыгрываться, и обыгрываться удачно; оно могло изящно манифестироваться, но оно все равно было — и его можно было этой музыке поставить в укор. Так вот, в этом году наконец начали появляться группы, в которых ощущения этой обреченности как раз нет — и понятно, что теперь они могут этим раздражать. Обреченности, по-моему, нет у Padla Bear Outfit, стратегия которых как будто совершенно не учитывает того, что под нее нет культурной почвы, — и тем самым эту почву создает. Обреченности нет у Даши Люкс, которая искренне собирается изменить местную поп-музыку к лучшему (о Даше подробнее — в ближайших выпусках этого блога). И в 19:84, мне кажется, тоже нет обреченности. Они действительно выходят играть в «Икре», как будто они уже на стадионе; и с какой-то точки зрения это может коробить — но, по-моему, в этом есть определенная честность и смелость; в этом есть какой-то внутренний драйв, который заставляет в данный конкретный момент думать не о будущем, а о настоящем. Неловко заканчивать отчет столь расхожей цитатой, но — они по крайней мере пытаются.

(И поскольку никаких свидетельств с концерта в «Икре» я обнаружить не смог — может быть, потому что 19:84 плохо гуглится — пусть иллюстрацией тут снова будет та самая песня «Зима».)

«Среда Горбачева»: выпуск второй

19:84 — большой сольный концерт
билет в 20 раз дешевле, чем на U2; группа в 3 раза лучше
о группе
отзывы в «Афише» и не в «Афише»
интервью с вокалистом Василием Зорким
песня «Lullaby»

клип на песню «Зима»

сегодня
21.00
большой зал клуба Ikra (нота бене: в малом будут какие-то кинопоказы; не перепутайте)
300 рублей за вход
приходите

- Расскажи, что ли, какую-то краткую биографию: учился, работал…
— Учился я в такой театральной школе «Класс-центр музыкально-драматического искусства» Сергея Казарновского. Такая джазовая школа, очень странная — все друг друга называли на «ты», все дружили и продолжают дружить до сих пор; актеры, музыканты. Мы там ставили спектакли, ездили с гастролями по стране, по Европе. Мюзикл «Эники-беники» «Афиша» даже назвала лучшим детским спектаклем когда-то. Потом поступил на архитектора, на него и продолжаю учиться уже восьмой год — ну, это все во многом с армией связано. Стал заниматься организацией всяких ивентов, ну и я три года уже работаю сценаристом почти всех киноцеремоний, которые у нас есть. Еще я некоторое время работал в журнале «Большой город» — был редактором, писал какие-то тексты, потом стал это делать очень плохо, и меня выгнали с позором, что было правильно.
— То есть петь ты учился, я правильно понимаю? Голос звучит очень профессионально.
— Ну да, учили. Я даже пел в опере в театре Станиславского в детстве, у меня была солирующая партия.
— И своей музыкой тогда же начал заниматься?
— Я ей параллельно всему этому все время занимался, но в разной степени удачно. Последнюю мою группу Алексей Мунипов назвал «милой, но абсолютно бессмысленной», после чего я ее распустил.
— Как она называлась?
— Playback. Но это был такой результат компромисса между тем, что я хотел, и тем, что могло получаться на деле. А сейчас каким-то неведомым мне образом удалось собрать музыкантов, которые все играют в лучших, по сути, русских группах.
— Это кого?
— Басист раньше играл у Земфиры. Клавишник какое-то время играл в Esthetic Education, был на замене у Шурова, а еще играет у Мары и в группе Che. Гитарист Коля Сарабьянов — это группа Antonik, и он еще играет у Гришковца и «Бигудей». Барабанщик неизвестный, но тоже очень хороший, он с Пенкиным играет. Вообще, когда я начинал это все, была история про то, что есть человек, который дает на это деньги. Правда, он дал в районе 5 тысяч долларов — за что ему огромное спасибо — а потом исчез, стал снимать свое кино и так далее.
— А откуда он взялся вообще?
— Меня мой друг попросил на его дне рождения спеть несколько песен. И дальше в туалете «Маяка» ресторатор Илья Демичев предложил мне карьеру рок-музыканта. Смешная история, конечно. Я, разумеется, думал, что это какая-то очередная ерунда. Но он на следующее утро позвонил, пригнал за мной свой «Мерседес», я поехал к нему домой, пел песни — и он мне тут же дал эти 5 тысяч буквально из кармана.
— И на что потратил?
— На аранжировки. Мы их с Колей Сарабьяновым написали. А дальше все это постепенно перешло уже на безвозмездную основу. EP вот уже на свои деньги записывали.
— Ты говоришь, что раньше был компромисс. А теперь, выходит, нет? Чего тебе вообще хочется добиться?
— Сложный вопрос. Понятно, что ничего нового с точки зрения музыкального языка мы не открываем. С другой стороны, мне кажется, что и никакой потребности для музыканта в бесконечном открытии чего-то именно нового нет. Мы же не ученые. Есть потребность выразить то, что ты хочешь сказать. В чем, по-моему, основная проблема всех русских групп, которые сейчас существуют, — что это все симпатично, смешно, мило и весело, но это, как бы сказать, не о чем-то. Не о тебе, не о твоих внутренних переживаниях. А мне бы хотелось быть как раз о них. Другое дело, что понятно, что на данный момент моя музыка очень сильно похожа на все, что я слушаю. Надеюсь, что на лучшие образцы, конечно. Radiohead, Coldplay, U2…
— Ээээммммм, ну, что касается U2…
— Да понятно, что Боно уже сейчас сам себя за Христа считает. Но с другой стороны — это же действительно гениальная стадионная группа. И моя мечта — это, конечно, стадион. Звук, над которым мы работаем, требует больших площадок. И это совершенно отдельное ощущение — когда есть огромное количество людей, и ты можешь с ними обмениваться какой-то энергетикой. И мне кажется, что мы можем это делать. И голоса хватит, и всего остального. И шоу делать тоже очень хочется — на западе почти все это умеют, а у нас очень мало кто умеет.
— Шоу — в смысле именно концертное?
— Ну да, не то что спектакль какой-то. Чтобы все вместе сочеталось: звук, видео, то, что происходит на сцене, то, как ты себя ведешь, то, как ты разговариваешь с людьми. Вот в театре существует представление о том, что зритель должен работать вместе с тобой. Не просто слушать, а как-то вгружаться своей эмоцией. Вот этого хочется добиться.
— У тебя сейчас пополам в песнях русского и английского — в какую сторону больше тянет? Честно говоря, меня, когда первый раз 19:84 услышал, как раз английский смутил — ну да, похоже на Radiohead, ничего, но нерва не чувствуется. Я тут недавно в блоге «Афиши» проводил опрос про лучшие альбомы года, несколько русских пластинок даже в первую двадцатку попали — но ни одной здешней англоязычной группы никто ни разу не назвал. Притом что были же заметные вещи — Manicure, Tesla Boy. Симптоматичная деталь, по-моему.
— Ну мне-то кажется, что в случае Manicure и Tesla Boy дело в том, что это очень хорошая и качественная, но стилизация. Они как будто даже не ставят себе задачи что-то сказать. Но я понимаю, конечно, что на данный момент в английских песнях мы тоже ничего толком не сказали. Хотя я задумал это именно как англоязычную музыку.
— Почему?
— Не потому что мы хотим покорить мир, конечно. Я мог в это верить в 17 лет, но сейчас я сильно сомневаюсь в том, что русская группа вообще может кому-нибудь там пригодиться, сколь бы прекрасной она ни была. Тем более в сегодняшних условиях — я сам слушаю каждый день новые группы и даже названия не запоминаю. Нет — просто мне больше нравится сам язык, сама его конструкция, когда ты можешь с помощью пяти слов поменять смысл и интонацию. Но покамест очевидно, что, когда ты пишешь русскую музыку, люди слушают текст и воспринимают его так, что это про тебя, это твое. Понятно, что с английским надо работать. Но я чувствую, к чему мне хочется прийти — и в плане слов, и в плане музыки.
— И к чему?
— Ну, например, хочется двигаться в сторону какой-нибудь St. Vincent, делать что-то с оркестром. Не в смысле Константина Кримца, ансамбля «Атлантик» и группы «Ария» вместе с ними, конечно. Хочется адекватной интеграции нашего звука и оркестра — это было бы круто. Понятно, что это планы на будущее — хотя я уже сейчас могу сказать, что, когда мы будем писать альбом, там будут и оркестр, и детский хор, все это понадобится.
— Вы же, я так понимаю, в индустрию не очень встроены пока? Никаких контрактов пока не предлагали?
— Ну какие контракты — четыре концерта всего было. Нет, поступают уже какие-то предложения, но мы пока не дергаемся. Я думаю, что если мы сделаем действительно качественную вещь на качественно новом уровне, проблемы тут не будет. Вообще, не знаю… Я всю дорогу думал, что хочу на этом много зарабатывать. А как только перестал так думать — сразу все стало получаться. Что и правильно, наверное.
— Дежурный вопрос про название группы. Год рождения? Оруэлл?
— Не знаю! Надо придумать, наверное, какую-то легенду. Мне просто очень нравится, как сами цифры выглядят — именно с двоеточием. Можно, конечно, сказать, что время, в котором мы живем, очень похоже на «1984». Потому что так и есть. С другой стороны, я не написал пока ни одной песни, в которой бы прослеживалась четкая гражданская позиция. Пробовал, но не очень понятно, на каком языке сегодня надо об этом говорить, чтобы это не превращалось, с одной стороны, в Боно, а с другой — в «Новую газету». Притом что я убежден, что говорить, конечно, нужно.
— Вообще, занятно — я думал, ты просто с друзьями группу собрал, а получается, у тебя все распланировано и продумано.
— Очень хотелось бы, чтобы так было, да. Я очень долго ждал. Последние три-четыре месяца я нахожусь в состоянии распрямленной пружины, которая точно знает, что нужно. Ну потому что — в какой-то момент просыпаешься и понимаешь, что тебе 25, и надо либо рожать детей, либо что-то делать. И других возможностей уже особо не будет. В 35 ты так свою жизнь не повернешь. Я благодаря этой группе за последние месяцы лишился большей части своих денег, поэтому если сейчас не получится — уже, наверное, никогда не получится. Я сначала хотел назвать группу — Last Chance Dance, «Танец последнего шанса». Но громоздко как-то. Название 19:84 мне нравится, но с ним есть одна проблема — оно не гуглится. С другой стороны, одна из прекраснейших русских групп называется 4:33.
— Да и U2 бы не очень гуглились, если бы сейчас появились.
— Я думаю, что U2, если бы появились сейчас, просто мало кому были бы нужны. Но вот то, чего я хочу добиться, — это как раз реинкарнация лучших форм стадионного рока. Который сейчас исчез, в принципе. Остался Крис Мартин, который ест тофу и занимается йогой. А хочется, конечно… Это же удивительное ощущение — когда ты приходишь на стадион, и там что-то с тобой происходит.

Ну а вот какой красивый плакат в стиле, эээ, интеллигентного эмо группа изготовила в связи с послезавтрашним концертом в «Икре». Напоминания про дату и время на плакате присутствуют.

Ну а теперь — о главном. Уже через четыре дня, в ближайшую среду, 21 октября в 21.00 в клубе, разумеется, Ikra состоится второй концерт из серии «Среда Горбачева». И выступит на нем московская группа 19:84. Надо сказать, что позвал я их одними из первых — а потом, когда собралась программа на три месяца, начал сомневаться. Ну действительно: тут тебе и Ларик Сурапов, и Padla Bear Outfir, все уже известные и заслужившие чего-то люди; а эти кто? Третий, что ли, полноценный концерт в жизни группы; декларируют, что хотят быть как U2 и Coldplay; тем более с солистом я знаком — нет ли тут фаворитизма?

Как выяснилось, иногда лучше полагаться на интуицию. Полтора месяца назад 19:84 собрали полный клуб «Шестнадцать тонн» — и не потому что у них много хороших друзей, а потому что они действительно очень хорошо играют (именно по качеству звучания это едва ли не лучшая сейчас русская группа, честно), сочиняют хорошие песни и умеют их подать, как надо. То есть понятно, что как U2 и Coldplay хочет быть каждый третий — но у 19:84 получается; это умный, чувствительный, складный и цепкий рок в британском духе, который уже сейчас просится на большие площадки.

Впрочем, я понимаю, что трудно доверять комплиментам со стороны человека, у которого есть в деле шкурный интерес, поэтому прибегнем к цитатам. Вот что, например, писал коллега Гоша Биргер, посетивший концерт в «Тоннах» (и явившийся в клуб со скептическим настроем — сам видел):

«До сих пор ощущения наиболее ёмко транслирует удивлённое и растерянное «кру-у-у-уто». <…> На поверку «19:84» без каких-либо скидок оказываются группой мирового уровня и не требуют к себе никаких щадящих мер. <…> Важно не только как «19:84» круто играют, а как верно они своим мастерством заставляют песни оживать. Музыка всякий раз безупречно связана с настроением и текстом. <…> Теоретически, вокруг «19:84» сейчас должен подняться шум, они должны попасть на обложку хоть одного музыкального издания (до того, как последнее успеет закрыться), подписать контракт с крупным лейблом, который обеспечит им наилучшего продюсера, записать альбом, презентовать его хотя бы (хотя бы!) в клубе «Б1», ну и придти, в конце концов, к сольнику в «Олимпийском».

А вот что сообщал про группу московский журнал Time Out — лапидарно, со странными оговорками, но все же.

«Группа «Девятнадцать-восемьдесят четыре», образовавшаяся в этом году чуть ли не в туалете кафе «Маяк», уже набрала ту критическую массу, когда об ансамбле уже услышали все правильные люди, но слишком широкой популярности она не приобрела, а значит, эти пресловутые «правильные люди» могут спокойно ходить на их концерт, не боясь запомоиться визитом группы, «которую все слушают». <…> В общем, группа отличная.»

Ну и вот что писал я сам — тоже по итогам концерта в «Тоннах», на который я шел, конечно, сильно побаиваясь: а вдруг не сдюжат?

«19:84 вправду играют так, будто берут стадион. У них вправду очень хорошие песни — да, похожие на все, но легко идущие этому всему на замену, во всяком случае живьем; плюс к тому — когда они говорят по-русски, они говорят о существенных вещах и с верными интонациями. Они, собственно, сами все знают и признают — и играют «Where The Streets Have No Name», и играют прекрасно. Они понимают, что, работая в таком опасном жанре, нельзя ошибаться, фальшивить, халявить — и делают все так, что комар носа не подточит, потому что будет челюсть с пола подбирать.»

Из альтернативных источников есть еще интервью солиста группы Василия Зоркого на портале LookAtMe; интервью, впрочем, такое своеобычное и сбивчивое, что и процитировать нечего. Впрочем, не беда: мы с Васей еще до концерта в «Тоннах», когда я писал по этому поводу текст в «Афише», повстречались и подробно поговорили про историю и суть 19:84 — в текст, разумеется, попала всего пара фраз, так что интервью целиком здесь появится завтра; по-моему, интервью интересное.

Ну и в качестве аудиовизуальной иллюстрации для знакомства — концертный клип на песню «Зима». Пусть его и все уже видели.