Первое: здесь и сейчас — полноценная премьера песни. Про группу Pinball сразу стало понятно, что они перфекционисты, — вот и их первый альбом, который планировалось презентовать на Среде, до сих пор доводится до ума. Кое-что уже довели — а именно песню «Wrong»: единственную их англоязычную вещь, которая очень ярко прозвучала на концерте и была истребована публикой на бис. Теперь — студийная версия. Собственно говоря, эта та самая попытка породнить мрачный грязный дабстеп в духе Burial с песенной структурой, о которой Pinball рассказывали в интервью; попытка любопытная и удачная.

Группа «Краснознаменная дивизия имени моей бабушки» с тех пор, как сыграла на Средах, уже успела очаровать Олега Нестерова и ряд московских промоутеров: кажется, наш тезис про то, что они должны играть на всех летних фестивалях, вскоре в каком-то виде воплотится в жизнь (вот и воплотился — группа будет играть в этом году на «Аванте»). Теперь «Дивизия» наконец впервые записалась в нормальных студийных условиях — записала ту самую песню, которая вошла на сборник «No Oil. No Stress. No Noise», то есть «Весну в Торонто». Это, к тому же, новая версия песни — в конце добавлен бойкий инструментальный проигрыш, которым группа берет публику на абордаж на концертах. Всей живой мощи «Дивизия» эта запись, пожалуй, все равно пока не передает — но то ли еще будет.

25 марта «Дивизия» играет сольный концерт в «Солянке»

Группа Stone Cold Boys тоже записала новую песню. Называется она «((?))» — то есть, собственно, никак не называется; что с ней будет дальше — группа тоже не знает. «((?))» — это такой архаичный и грязный тяжелый блюз, совсем американский по духу — в хорошем смысле слова. Собственно, Stone Cold Boys выполняют свой план по интеграции в мировую культуру, в рамках коего, в частности, их альбом теперь можно купить в iTunes и других зарубежных интернет-магазинах музыки. И еще: на апрель у них запланирован выход ЕР с четырьмя новыми песнями, которая будет бесплатно распространяться в интернете.

19 марта Stone Cold Boys играют концерт во Friends Bar под девизом «Fuck That Winter»

Свой план по интеграции в здешнюю культуру выполняет и группа moremoney — у них появился шанс попасть в эфир Maximum, чего ансамбль, несомненно, заслуживает. Для этого им нужно победить в, прости Господи, смс-голосовании. Проследить за голосованием и поучаствовать можно вот здесь: там идет напряженная борьба между moremoney и Everything Is Made In China; жаль, конечно, что приходится выбирать из двух хороших групп, но мы выбираем понятно кого.
21 марта moremoney в клубе Music Town (место странное, но лучше moremoney в клубе Сергея Воронова, чем наоборот)

Наконец, лейбл «Среда» тоже не закончится на двух релизах. Следующим по плану идет диск Padla Bear Outfit, который, как подобает дебюту, будет называться аналогично группе. Войдут на диск 23 трека: лучшие вещи с четырех альбомов PBO плюс несколько новых сочинений, которых в записи еще никто не слышал. Выйти пластинка должна в середине апреля; подробности непременно будут сообщены здесь же.

Оставайтесь с нами.

Григорий Пророков, Александр Горбачев

Можно, наверное, начать традиционно. С извинений — что пост не появился раньше (причины тоже традиционные: сил не было). Со звукорежиссера — из работы которого в этот раз можно было сделать вывод, что когда человеку музыка нравится, он и трудится от души; такого убедительного звука, звенящего в нужных местах, а в других нужных — вжимающего в пол, я в «Икре» давно не слышал. Ну и с несбывшихся опасений — я, конечно, боялся, что никто не придет (причины — от лютых морозов до того, что из общей стилистической канвы Сред Stone Cold Boys все-таки выламывались), а также что меня лично вся эта стоунер-роковая рубка ничем не затронет. По еще одной — хорошей — традиции, все оказалось ровно наоборот. Народу было примерно столько же, сколько на 19:84 или Даше Люкс — нормально было, то есть, даже более чем. И затронуло, да. Еще как.

На самом деле, как показал концерт, все эти рассуждения про стоунер-рок, элементы блюза и прочие терминологические споры имеют значение только для тех, кто действительно во всем этом варится — а для человека невовлеченного Stone Cold Boys отменно работают и помимо стилистических определений. Ну то есть — вот есть, например, я. Я слушал группу Queens of the Stone Age, я знаю о существовании группы Clutch, еще что-то по верхам исследовал — и все. И в моих глазах группа Stone Cold Boys на сцене воспринимается просто как рок-концерт — притом чуть ли не образцовый, притом в том самом, классическом и по-хорошему старинном смысле слова «рок», о котором парни говорили в интервью. То есть выходят на сцену люди в клетчатых (разумеется) рубашках и (разумеется) джинсах — и шарашат таким забойным электричеством, что — ух. И прет это дело так, что на какие-то мелкие огрехи (ну там, допустим, мне иногда гитарные соло казались не до конца уместными, а переходы от одной части к другой — слишком топорными) внимания не обращаешь. И ковбойская шляпа гитариста, дурацкая по сути своей, смотрится абсолютно нормально — ну должна же быть самоирония, так вот она. И слэм в первых рядах смотрится абсолютно органично — ну а как еще в таких обстоятельствах себя вести? Тут главное не песни (хотя есть хорошие, и немало), и не сыгранность (хотя с ней у SCB все отлично — концерт подтвердил ощущения от интервью, что чувство локтя у музыкантов ого-го), а вот это ощущение, что твои пальцы — и голову заодно — засунули в розетку. Хорошо сказал про то, какое впечатление это производило, зашедший на концерт мой друг Лисичкин — будто ходил по какому-то фестивалю, зашел в один из павильонов просто так, от нечего делать, а там-то самое главное и происходит; действительно — Stone Cold Boys никак на русскую группу непохожи, и в данном случае даже я со всем своим патриотизмом готов признать, что это хорошо и убедительно. Если совсем вкратце (я себя на это ловил еще когда альбом слушал, но концерт окончательно подтвердил) — вот примерно такое воздействие на меня произвел в свое время последний, всеми обруганный альбом The Smashing Pumpkins. Есть в этом какой-то каменоломный и безапелляционный рок-героизм. И если вернуться к фестивалям — я думаю, мы на них Stone Cold Boys еще увидим. Может быть, правда, не в Москве — но, может быть, оно и к лучшему.

Собственно, на этом первый этап Сред Горбачева заканчивается: следующий концерт произойдет уже в следующем году, 20 января 2010. Про то, кто будет там и кто будет дальше, здесь еще будет рассказано. Собственно, после некоторой паузы на отдых я надеюсь выполнить все когда-то заявленные обещания — и про рецензии на тех, кто присылал демо, и про все остальное. Кроме того, если все пойдет, как задумано, в следующем году вся эта история станет еще распространеннее и интереснее — но об этом пока молчок. Оставайтесь с нами, короче.

А вот как он примерно звучит — это одна из моих любимых оттуда песен и это полноценная премьера. Называется песня «Here Comes The Ambulance». В интервью этот момент не вошел, но во время нашего разговора про эту песню возник спор: менеджер SCB Дмитрий Папкович сказал, что это песня про смерть, а музыканты возразили, что все не так — на самом деле, песня про чудесное спасение и вообще про жизнь. Как говорится, судить тебе, дорогой читатель.

Презентация альбома Stone Cold Boys — уже сегодня, в большом зале «Икры» в 21.00, в рамках Среды Горбачева. Пост, суммирующий основную информацию про группе, последует.

Честно скажу: мне не кажется, что интервью со Stone Cold Boys получилось сверхудачным — видимо, по той же самой причине, которую я настойчиво озвучиваю в каждом посте про группу. Зато оно вроде бы получилось веселым. И еще — я едва ли не впервые в своей практике столкнулся с таким именно что групповым, что ли, сознанием: музыканты говорили абсолютно на равных правах, не перебивали друг друга, а дополняли, развивали и продолжали; чувствовалось, что они и правда понимают друг друга с полуслова. Не знаю, ощущается ли это в тексте, но получилось вот что.

действующие лица
(на фото — слева направо)
Станислав Петухов, басист
Евгений Звягинцев, вокалист
Иван Хворостухин, гитарист
Павел Макаров, барабанщик
Дмитрий Папкович, «менеджер» (на фотографии отсутствует)

— Я буду вопросы задавать с точки зрения такого профана — во многом потому что таковым и являюсь. Ну вот, допустим — что такое стоунер-рок вообще?
Павел: Я бы для начала сказал, что у нас неклассический стоунер.
Женя: Но если в общем, грубо говоря — это рок-музыка 60-х и 70-х, на блюзовой основе, переигранная на современный лад и в пониженном строе. В определенной степени все это идет от Black Sabbath — но осовременено с учетом 90-х, и особенно — гранжа.
Павел: Ну да. Блюз-рок, хард-рок, просто замедленный — и на определенные темы. Психоделические там, дорожные…
Иван: Считается же, что стоунер Kyuss придумали в 92-м, да?
Стас: Просто им клеймо такое поставили, что они — стоунер-рок. На самом-то деле, отцы — Black Sabbath.
Женя: Но идеал стоунера в каком-то смысле — это именно Kyuss. У них есть несколько прямо классических песен. Ну и, в общем, добавить-то больше нечего. Тут еще такая вещь, что стоунер сейчас пытаются увидеть вообще во всем, в любом тупом хард-роке. Это, кажется, второе по популярности в Москве слово после слова… «Пиво», да?
Павел: «Путин»!
Стас: «Эмо»! Короче, смысл в том, что такая музыка в принципе может понравиться тем, кто любит музыку 70-х и раннюю сцену 90-х — гранж там и еще что-то.
Дмитрий: Кажется, Обозный из Rolling Stone хорошо сказал, что стоунер — это больше даже мироощущение, чем музыка.
Павел: А мне вот один олдовый тип в Питере говорил так. Я, мол, все компоненты стоунера люблю. Классический рок — люблю. Блюз — люблю. Хардкор — а Clutch начинали как хардкор-панк группа — тоже люблю. Но вот стоунер послушал — никак не прет, говорит. То есть, видимо, классический стоунер — это все-таки на определенные мозги музыка. Поэтому мы классический стоунер и не играем.

— Так а что ж вы тогда играете?
Стас: Хард-рок, южный стиль. (Смеются.)
Павел: Рок мы играем!
Иван: Да — рок-музыку. Ну у нас же, на самом деле, много всего намешано — блюзовые какие-то элементы, хардкоровые, джазовые…
Женя: Джазовые? По-моему, джаза у нас нет вообще.
Стас: Здрасьте! Есть у нас соло джазовые.
Павел: Два рисунка на весь альбом — это уже джазовые вкрапления, да? (Смеются.)

— Ну допустим. А как вы вообще к такому звуку пришли? От чего-то более тяжелого?
Стас: Нет, почему? Раньше мы ничего тяжелого не играли. На самом деле, когда мы собрались в таком составе, мы уже позиционировали себя как группа, которая играет околостоунеровую музыку. А пришли — все разными путями. Я играл тяжелый блюз. Ваниш слушал стоунер и захотел играть. Женя этим еще давно увлекся, когда в Америке жил.
Павел: А я просто знал, что такое стоунер. А у них не было барабанщика, поэтому они подумали, что я, может быть, подойду.

— Я правильно понимаю, что стоунер — это не только и не столько звук, сколько целая культура? Стиль там и все такое прочее.
Павел: Я бы сказал, что этого стиля больше придерживается аудитория, а не сами музыканты. Понятно, что есть много таких, которые слушают стоунер наряду с чем-то еще — ну и просто слушают. А есть те, кто именно в этой культуре. Их немного здесь, но они есть. И они уже следуют всему этому кодексу: клетчатые рубашки, женщины американских дальнобойщиков, курение гашиша и марихуаны, пожирание вискаря… Ну и так далее.
Женя: Я могу перечислить какие-то ключевые стоунеровые вещи. Охота, двухствольное ружье, виски, оленьи рога на стене, бильярд, блэк-джек.
Дмитрий: Все развлечения здорового мужчины традиционной сексуальной ориентации. Ничего особенного, короче.
Иван: Еще чтобы какой-нибудь фильм чумовой.
Стас: Из 70-х, со стрельбой. Или вестерн какой-нибудь. «Поезд на Юму», скажем.
Иван: Я, на самом деле, думал над этим вопросом — соответствуем ли мы какой-то культуре. И понял, что нет. Потому что для всех, кто в этой группе играет, такое звучание просто-напросто помогает находить общие темы. Своего рода общий язык. Если бы мы вдруг захотели стать рок-н-ролльной командой — вряд ли бы у нас вышло.
Павел: Ну да, мы пытались сделать кавер на The Sonics, у нас хуево получилось.

— Так а все-таки существует эта вся культура в Москве?
Стас: Таких людей немного, но они есть.
Павел: Еще к нам много приходит людей, которые слушают что-нибудь связанное с серединой 90-х — с гранжем, с альтернативным роком, с хардкором…
Дмитрий: Мне кажется, сейчас уже даже такой тренд начинает потихоньку возникать в Москве — в смысле 90-е.
Иван: Ну да, восьмидесятые уже снова не в моде, так что теперь будут 90-е. А потом двухтысячные.
Стас: Не, двухтысячные не надо. Мне кажется, всех достал уже тот рок, который был в 2000-ных…
Павел: Который не рок, на самом деле. В том смысле, что у меня, скажем, гордость за себя возникает, что мы рок-группа в типичном понимании этого слова.
Женя: Честный рок.
Иван: Без челок.

— То есть не модники, что ли?
Павел: Да дело не в моде. Все же в детстве слушали Motorhead там, Iron Maiden и так далее. И вот смотришь на них — ну, это рок-группа. А смотришь на тех, кто играет в 2000-ных, и понимаешь, что это нифига не рок-группа. Хотя бы банально по отношениям между собой — или по отношению к публике. А мы — рок-группа. И это хорошо. Потому что сейчас этого не хватает.
Иван: Дай я скажу! Просто когда мужики натягивают обтягивающие лосины, отращивают себе челку, красят ее в блондинистый цвет и поют, я не знаю, о любовных отношениях — ну это полное дерьмо. Гореть в аду им! (Все смеются.)
Павел: У него культовая фраза: «Я Иван, я против».

— Когда вы про отношение к публике говорите, вы что имеете в виду?
Павел: Меня очень вымораживало поведение групп 2000-ных, so-called «инди»: они себя позиционировали как таких эгоистичных интеллектуалов и к публике относились… Ну никак не относились. А когда смотришь на тех же хард-рокеров — они выходят, жмут руки поклонникам, кланяются, говорят «спасибо», пишут благодарности на альбоме. Это, мне кажется, как-то более правильно.

— Я-то думал, вы такие отдельные люди, варитесь в собственном соку, а вы, оказывается, в курсе тенденций более-менее.
Павел: Ну да, я инди-рок играл, и все это не закончилось ничем.
Женя: Но мы собирались, разумеется, не с точки зрения отношения к моде — типа кто против. На самом деле, когда мы собирались, даже найти гитариста, который понимает такую музыку, было не просто проблематично — это было практически невозможно. То, что Ваниш нашелся, это не то что удача, это, я бы сказал, судьба. До него было несколько человек — вроде и играют, и гаммы знают, и какие-то математические риффы умеют делать, но это было вообще не то.
Стас: Блюзового чувства не было.
Павел: Внутреннего ниггера.

— Ну хорошо, а какая-то вообще индустрия вокруг стоунера в Москве существует? Где вы концерты играете, например?
Павел: Если честно, мы даже не… У нас есть директор, который всем этим занимается.
Дмитрий: Не называйте меня директором! Я менеджер.
Иван: Не, менеджер — говняное слово. Я против. Давай просто — отец. (Все смеются.)
Дмитрий: Я просто люблю эту музыку, пришел однажды к чувакам на репетицию, послушал — ну и решил, что надо это продвигать. Мы завели сайт stonerrock.ru — точнее, он уже был, но там стояло болото и ничего не обновлялось до этого. Начал там заниматься какими-то новостями… Но на самом деле я все это затеял, чтобы вот эти вот четыре человека молодых стали звездами.

— И все-таки — существует какое-то коммьюнити, которое вы могли бы своим назвать?
Павел: Да, конечно. Есть групп пять-шесть в обойме. Мне лично очень нравятся Evil Cosmonaut.
Все вместе: Они нам всем нравятся.
Павел: Они играют более классический стоунер, но именно это настроение очень хорошо подают.
Женя: Ну и в плане музыки они нам ближе, чем кто-нибудь другой, потому что у них иронии много.
Павел: Есть еще Cactus Jumper, первые наши стоунер-рокеры. Есть Brand Band, есть The Re-Stoned.
Женя: The Re-Stoned — они постарше и для аудитории повзрослее, для той, которая в первую очередь ценит профессионализм.
Стас: А «Космонавты» и мы — в большей степени про рок-угар. Про такое расхлябанное отношение: давайте бухнем — и давайте сыграем.

— Вы так все хором объясняете — у вас вообще есть кто-нибудь главный? Как, скажем, сочинение песен происходит?
Дмитрий: Я могу сказать, как происходит творческая работа. Они ни один рифф, по-моему, никогда на трезвую голову не сыграли. Когда демо писали — это был просто трэш, да и на альбоме ни одна нота, по-моему, не была записана в трезвом виде.
Стас: Подожди — вопрос все-таки был про то, как сочинение происходит. В основном — как импровизация. Кто-то приносит один рифф, или барабанный бит, или еще что-то, начинает играть, кто-то подыгрывает, ну и так далее. У нас нет такого, что кто-то приходит с готовой от начала до конца песней.
Павел: Тут еще надо сказать, как Женя слова сочиняет. Мне очень нравится его подход — в том плане, что он старается больше внимания уделить не столько тексту, сколько тому, чтобы слова звучали в контексте музыки. То есть мы играем, он уходит в соседнюю комнату, слушает издалека, потом раз — выходит и поет.
Иван: Он последний раз прям при мне на ходу песню сочинил. Я играю рифф, он начинает петь какие-то слова. Я спрашиваю — ты, что ли, заготовил текст заранее? Оказывается — просто сразу сочинил.
Женя: На самом деле, это очень сильно зависит от того, какую музыку вы даете. Как только парни начинают рубить, какие-то слова сразу напрашиваются сами собой. Для меня это вообще один из основных критериев оценки музыки — когда она мне нравится, мне автоматически хочется подпеть.
Павел: Да, если мы играем что-то и Женя не подпевает, — значит, это дерьмо.

— А тексты на английском — потому что стоунер-рок другим не бывает? То есть о русском вообще речь не шла?
Стас: Ну рок — это на английском музыка, естественно. Мысль о том, что рок-музыка может быть на русском языке, у меня лично в голове не укладывается.
Иван: У меня всегда было ощущение, что русский рок, за исключением парочки групп, — это больше поэзия, положенная на музыку.
Стас: Я вообще не считаю ее роком.
Павел: Мне кажется, все русские вещи, которые действительно хорошо получаются, — это не традиционная музыка. «Аукцыон» — авангардисты. Tequilajazzz — более традиционные, но все-таки тоже куда-то туда. Там, «…И друг мой грузовик», еще кто-то.
Дмитрий: А если такую музыку, как у SCB, играть с русским вокалом, получится просто тяжелый русский рок.
Женя: Да у меня и не получится, на самом деле. Я очень плохо сочиняю по-русски. То есть даже не то что плохо, типа рифмы не получается подбирать — получается. Просто не выходит избежать каких-то клише, которые я еще в школе подцепил, когда мы, грубо говоря, наших поэтов изучали. А по-английски получается очень свободно, даже не задумываешься — рука пишет и пишет, а потом перечитываешь: о, хорошенькая получилась штука. А когда ты сидишь и вымучиваешь одно слово — это уже не песня.
Дмитрий: Вообще у нас странная реакция публики на английский язык в текстах. Эти же самые люди, они же не стремаются слушать какие-то коллективы западные. Но при этом они знают, что группа из Москвы, и сразу возникает вопрос — почему не на русском? По-моему, это странно.
Женя: Еще есть такой барьер: многие слушают англоязычную музыку американского происхождения и судят по ней. Мы совсем недавно прочитали пост в группе вКонтакте, типа: «произношение отдает рязанщиной». Я, на самом деле, очень долго смеялся. Потому что, во-первых, я всегда гордился своим произношением, а во-вторых, изначально, когда начал петь с SCB, я решил, что делать американские окончания в словах и прочее — это не очень почетно, и стремился как можно дальше от этого уйти. Смотрел целенаправленно фильмы, где говорят ирландцы, англичане, слушал, как они произносят окончания. Я стараюсь петь на чистом английском. На английском, на котором говорят в фильме «Властелин колец». Или даже в книге. Я очень люблю старомодные выражения английские.
Дмитрий: На самом деле, Женя специально жил в месяц в Рязани, чтобы окончания потренировать (все смеются).

— А о чем песни? Я слушал альбом, но, признаться, в тексты не вник.
Павел: Ну, серьезных посылов из серия «религия» там, «социум» — этого всего нет.
Женя: Либо какая-то ситуация, либо настроение, либо коротенькая история, персонаж…
Павел: Вот есть песня про парня, который был влюблен платонически в мумию Хатшепсут египетскую. И решил ее спиздить, разбинтовать дома и, в общем…
Женя: В припеве, если переводить на русский, что-то вроде: «я хочу тебя размотать и поцеловать, несмотря на то что твоя кожа сухая, как дерево, и твердая, как кирпич». И он ее называет не Хатшепсут, потому что у него плохо с памятью, а Hot Sheep Soup — горячий овечий суп. Вот такая вот песня.
Павел: В общем, все равно про телок обычно получается.
Женя: Ну… В принципе, если все вот эти убрать завуалированности, то будут общепринятые в хорошей рок-группе темы — женщины, бухло и так далее.

— Мне показалось, что у тебя вокал чем-то на Паттона похож. Не знаю, тембром, что ли…
Женя: Может быть, по издевательским интонациям. Этому я очень хочу у него научиться. Вообще, я очень много самой разной музыки слушаю, там, не знаю, Spiritualized, The Dead Weather, Алишия Киз, музыка к восьмибитным играм… Но если брать любимых музыкнатов — это Хомм, Паттон и, как единая группа, Led Zeppelin. Это три святилища для меня такие.

— А остальные что слушают?
Иван: Я слушаю хип-хоп и драм-н-бэйс. Много. Обычно — всякие американские радиостанции в интернете, которые какой-нибудь один стиль крутят. Плюс на меня очень сильно хардкор повлиял, группы, которые смешивали живое звучание с речитативом. Hed PE, Audioweb. Особенно те, у которых на вокале были чернокожие. Я вообще люблю черную музыку.
Стас: Я последние годы очень много слушаю джаза и блюза — в основном из конца 60-х и начала 70-х. Ну то есть совсем такие хардкоровые блюзы, когда один негр сидит с гитарой и играет.
Павел: Я слушаю панк-хардкор. 60-е, поп тогдашний, психодел. Всякие психоделические штуки из 90-х — Flaming Lips, Mercury Rev. Сейчас вашингтонский хардкор прет, потому что погода хуевая. Ну и еще — джаз, я подсел на боп и хард-боп в последнее время.

— Альбом ваш — это набор песен, или все-таки какая-то единая вещь с концепцией и прочим?
Женя: Набор песен. Концепция у нас была одна: мы хотели зафиксировать какой-то определенный исторический момент для себя как для группы. Точку хотели поставить. На момент записи у нас уже были какие-то новые песни, но мы их целенаправленно не делали — взяли для себя какой-то рубеж, какую-то границу, чтобы песни можно было называть для нас уже классикой.

— А название что означает?
Женя: «Just A Fish» — это песня, которая будет на втором альбоме, но мы решили сделать ее названием для первого. Песня про то, как последняя в своем вымирающем виде рыба говорит: «Вот когда я сдохну, я стану знаменитой, потому что я последняя. За мной будут гоняться, меня будут ловить, меня будут в учебниках печатать». И одновременно Дима нам озвучил, что рыба в журналистике — это… Что за понятие?
Дмитрий: Ну рыба.
Женя: Шаблон, то есть — ну вот то, с чего мы начинаем, грубо говоря. Ну и мы не сидели, не заморачивались — мол, нужно посыл внести в название альбома…
Павел: Я заморачивался. Но придумал такое глобальное эпохальное говно, что не буду даже говорить. Я просто много построка слушал раньше. Но больше я этого не делаю. У меня просто перестал вставать, когда я слишком много построка стал слушать, и я завязал с этим. Я пробовал ебаться под God Is An Astronaut, думал, что это романтика какая-то, но у меня не получилось (общий смех).

— А как получилось, что пластинку вашу Вова Терех издает? Я бы вот так не предположил, что вы как-то близки идеологически или по-человечески.
Павел: Да мы с ним и знакомы раньше не были. Он просто пришел на какой-то из первых концертов, ну и сказал, что это рок-н-ролльный угар. А он, значит, поклонник рок-н-ролльного угара.
Женя: Я первый раз «Ривущие струны» услышал, когда мы с ними вместе на дне рождения Вовы играли. То есть до этого я их слышал на разогреве у Игги Попа, но не запомнил — запомнил только, что чувак очень много «хуй» орал в микрофон, и мне это дико понравилось. Ну и да, я думаю, что у нас есть с ними одна общая черта — действительно, и мы, и они любим угар.
Иван: А я как-то раз у Вовы дома всю посуду ему перемыл грязную.

— Что дальше? Выпустите вы альбом — и? Все-таки вы в довольно специфической нише находитесь и так далее.
Женя: Я частенько об этом думаю, но, честно говоря, конкретного бизнес-плана нет ни у меня, ни у кого из нас, я думаю. Но тут начинать надо с того, что мы все жутко повернуты на музыке. И даже если нас вдруг бы что-то очень сильно остановило и огорчило, и все бы решили забросить это дело, я гарантирую — прошел бы месяц-два, и мы бы опять собрались. А потом… Не знаю, я считаю нас очень перспективной командой. И если не попрет здесь, то…
Дмитрий: Уедете в Австралию. Там овцы, кстати. Hot Sheep Soup.
Женя: Ну не в Австралию. У меня есть друзья в Штатах, и знакомые в Европе, и, я думаю, нанося точечные визиты, можно было бы вырваться за границу.
Павел: Я не вижу ничего нереального в том, чтобы попробовать прорваться — потом уже, когда мы наберемся сил здесь. Меня, на самом деле, всегда огорчало, что все, что получалось у молодых московских англоязычных групп, — это пара публикаций в журналах, пара концертов в хороших клубах, альбом — и все. Что их потом останавливало? Не знаю, может быть, кто-то вырастал, уходил в работу, в учебу, в семью, или просто они исписывались… Я бы хотел этот поганый барьер преодолеть. И дело даже не в стремлении за границу, а в том, что хотелось бы делать хорошую музыку, хотелось бы, чтобы ее слушали, о ней писали, ну и так далее.
Женя: У нас еще не очень развита такая культура, чтобы просто на выходные пойти послушать какую-то хорошую группу — если она не приезжая, если она не на обложках журналах. В той же Европе или Америке эти сообщества людей, которые определенную музыку слушают, они всю неделю торчат по клубам. На одних ходят, на других…
Павел: Либо являются завсегдатаями одного конкретного клуба, где играют такую музыку. Мне кажется, это даже более важно, чем коммьюнити. У меня всегда по этому поводу болела душа — я завидовал вашингтонским хардкорщикам 90-х, у которых была глобальная тусовка и которые знали, что всегда услышишь то, что хочешь услышать.
Женя: Плюс, допустим, в том же Балтиморе есть такое радио HFS, которое делает все возможное, чтобы найти перспективные молодые группы — чтобы они были первыми, кто их поставит в эфир и так далее. И у них есть свой огромный фестиваль трехдневный.
Стас: А на наши фестивали эти все, «Крылья», «Нашествие», туда же, кажется, вообще не берут российские группы, которые на английском поют, да? Хотя та публика, которая туда ходит, она и по-русски-то с трудом умеет разговаривать…
Женя: Меня касательно публики еще вот что поразило. Мы с Пашей месяц назад были на концерте Rekevin. «Гоголь» был полный. Но слушали Rekevin только те люди, которые столпились у сцены. Остальные четыреста человек стояли к сцене спиной и разговаривали. Я так и не понял, зачем они туда вообще пришли.

Презентация первого альбома Stone Cold Boys «Just A Fish» — 16 декабря в большом зале клуба Ikra, в 21.00, в рамках Среды Горбачева.

Как я уже говорил, лично я в тяжелой музыке разбираюсь плохо. В этой связи, очевидно, и в отношении группы Stone Cold Boys мне особого доверия быть не может. Зато может быть к людям, которые в этой самой тяжелой музыке все понимают. И вот что эти люди про группу Stone Cold Boys писали.

Заслуженный музыкальный критик Александр Волков:

«Разогревали [Ривущие] Струны ребята из Stone Cold Boys. Услышав что они англоязычные, я сначала напрягся, но парни играли отличный хард-гараж, выглядели идеально — как вялые негодяи, а когда запузырили приличествующую моменту «I Wanna Be Your Dog» — я стал их фанатом. По крайней мере на этот вечер.»

Заслуженный музыкальный критик Алексей Певчев:

«Stone Cold Boys — один из самых интересных и перспективных московских стоун-гараж коллективов. Участники которого, в силу юного возраста, к счастью, еще не успели наслушаться нелепых баек про то, что рок-н-ролл мертв и в стране спрос только на топаловыхвалерий и прочих выхухолей, потому играть музыку не стоит. На парней пока ходит сугубо «своя» публика, с удовольствием вкушающая первобытный грохот, и способная на одном дыхании выносить девятипесенный сет. Это крепко, задорно, ярко, молодо и, если даже зелено, то ровно настолько, насколько надо.»

Редакция журнала Rolling Stone (там неравнодушные к стоунер-року люди работают), узнав о том, что на Среде Горбачева Stone Cold Boys будет представлять свой свежевышедший альбом, посвятила рассказу о группе целую полосу — целиком ее можно прочитать в последнем номере издания, который продается в ближайшем к вам киоске с прессой, ну а рассказывают там парни о себе примерно следующее:

«Барабанщик Паша объясняет: «Мы с [вокалистом] Женей работаем швейцарами в пятизвездочной гостинице. Таскаем чемоданы знаменитостям типа Джона Лорда и прочим. Это очень веселая работа. Как в фильме «Четыре комнаты». Паша вошел в состав позже всех и, по словам вокалиста Звягинцева, любит «шизофреническую музыку», а в SCB «отвечает за низкие частоты». «У Дитера Болена одна гитара была полное говно. Да и вообще инструменты пафосные и попсовые, — договаривает за барабанщика Женя. — А еще был забавный эпизод с группой Dream Theater. У нас к ним негативное отношение — они музычары, у них такие типа математические соло, все выверено». — «Ты же только что хвалил мои математические риффы», — угрюмо вставляет гитарист Ваня, который щеголяет в традиционной для поклонников южного рока и стоунера клетчатой рубашке. «Ваниш, это высшая математика, — перебивает Паша. — У меня басист Dream Theater спросил: «Как дела?» Я говорю: «Нормально!» А там рядом стояло шесть мальчиков по виду из маткласса с пушком над верхней губой и с журналом «Московский музыкант» для автографов, — барабанщик чешет волосы под шапкой и продолжает. — Вот я и говорю басисту: «Видишь, фан-клуб твой уже тут». По-моему, он даже обиделся. »

Портал Звуки.Ру тоже взял у Stone Cold Boys интервью — еще в августе 2008 года.

Звуки.RU: А почему вы сменили название, если у Stoner Deffect была уже какая-то история к тому времени?
Женя: Название сменили потому, что стали играть все же немного другую музыку, стали мягче, мелодичнее и при этом экспериментальнее, началась игра с пограничными стилями — с гранжем, блюзом, ранним хардкором.
Иван: Вот для меня, когда в названии группы стоит слово Boys — это уже забавно, такое имя придает группы самоиронии, ну хоть вот Beastie Boys взять — мне очень нравится их подача, они все делают с отличным чувством юмора.
Женя: Да, на нас очень сильно повлияли группы, весьма свободно относящиеся к своей музыке, именно поэтому мы, наверное, играем не совсем классический стоунер, как скажем Cactus Jumper. Им впору было бы разогревать Down, потому что там все так серьезно, а мы хорошо бы смотрелись перед Queens Of a Stone Age — потому что у нас есть ощущение такого безумного балагана. Я это понял, когда слушал пластинки Mr.Bungle  и подумал — «вот мужик же чудит». Мне сразу же захотелось, чтобы от наших выступлений тоже вот такая вот дурь сказочная шла.

Ну и, собственно, я со Stone Cold Boys тоже уже успел повстречаться и поговорить — про настоящее и будущее группы, про то, чем плох инди-рок 2000-ных, про связь между египетскими фараонами и овечьим супом, про то, как построк влияет на мужскую потенцию, и про другие интересные вещи. Интервью будет опубликовано в этом блоге следом — завтра, скорее всего, — а пока можно посмотреть, как Stone Cold Boys примерно выглядят на сцене. Звук, конечно, не очень, ну да что поделать.

Презентация первого альбома Stone Cold Boys «Just A Fish» — 16 декабря в большом зале клуба Ikra, в 21.00, в рамках Среды Горбачева.

Должен признаться (хотя вряд ли это станет для кого-то шокирующим откровением) — я очень плохо понимаю в тяжелой музыке. То есть я кое-как осилил какие-то ключевые записи стилей; стараюсь следить за главными новыми поступлениями; плюс к тому — был период у меня в жизни, когда, проживая в студенческом общежитии, я каждый день слушал по три-четыре часа разнообразного маргинального грайндкора и дет-метала (славное было время). Но, в общем, если честно, в тяжелой музыке я разбираюсь с большим трудом. Меж тем, на следующей Среде Горбачева — последней в 2009-м году, кстати — играет группа, явно принадлежащая именно к миру тяжелой музыки, ни разу не хипстерской. Группа называется Stone Cold Boys. Возникает вопрос — с какой стати?

Никакого простого ответа на него нет — ну разве что такой: с той стати, что Stone Cold Boys — хорошая, звучная и мощная рок-группа, и чтобы понять это, не надо быть большим субкультурным экспертом. С той, что на них уже положились многие люди, которые в этой самой тяжелой музыке разбираются куда лучше меня (об этом — в следующем посте). Ну и еще с той стати, что мне не хочется превращать Среду Горбачева исключительно в пресс-показ новых модных людей; одна из задач, которые я себе во всей этой истории ставил, — показать, что в России много молодой музыки не только, так сказать, «актуального» толка; нет — что в России вообще много хорошей молодой музыки. Stone Cold Boys именно по этому ведомству проходят. Stone Cold Boys — это четверо московских молодых людей, которые играют стоунер-рок (то есть утяжеленный, замедленный, гипнотический блюз, по месту рождения принадлежащий югу США). На английском языке, без каких-то особенно забористых экспериментов с правилами жанра, но зато — убедительно, веско и громко; так, что и правда веришь, что эти четверо не слишком-то крепких (по сравнению с людьми из группы Clutch, по крайней мере) московских парней как-то умудрились поймать грув и драйв этой знойной музыки. В случае Stone Cold Boys имеет смысл говорить не об эскапизме (о котором я так люблю говорить), но, скорее, о правильном фанатизме. Есть в них что-то по-настоящему ковбойское — в лучшем смысле слова.

На Среде Горбачева, между прочим, концерт не просто так — как полагается перфекционистам, группа долго записывала первый альбом и наконец записала: пластинка называется «Just A Fish» и, собственно, на Среде будет ее презентация. Про диск мы еще отдельно поговорим; а пока — раз уж зашла речь про ковбоев — вот одна с него песня, так примерно и называется: «Barney The Cowboy».

Stone Cold Boys играют в рамках Среды Горбачева в следующую среду, 16 декабря, в 21.00, в большом зале клуба Ikra

P.S. Если кто взбудоражен циркулирующими слухами по поводу возможного закрытия «Икры» — вот официальный ответ администрации клуба. Спокуха.