Конечно, это непросто: писать о творчестве друзей – положительно или отрицательно. Я знаю двух отцов-основателей Uphill Work Льва Ганкина и Константина Бенюмова, наверное, с самого детства. Еще я точно знаю, что они прочтут этот текст, так что да, я чувствую груз некоей ответственности. Тем не менее, они сильно облегчили мне задачу тем, что сыграли первоклассный концерт – и я пишу о нем с легким сердцем.
Uphill Work представляют свой второй альбом на Среде Горбачева уже завтра — а значит, неплохо бы и нам этот альбом как-то представить. И сделаем мы это самым что ни на есть наглядным образом — то есть с помощью песни. Песни, которая называется «War Paint», которая этот альбом открывает и которая, на мой личный взгляд, являет собой один из его самых ярких козырей. Я попросил Льва Ганкина как-то тоже эту песню представить — и вот что он ответил:
«Песня «War Paint» родилась одной из самых последних и, в принципе, поначалу даже не предполагалась на альбоме — но после того, как выяснилось, что без нее и «Incomprehensible» пластинка длится какие-то совсем постыдные полчаса, пришлось в срочном порядке ее записывать. Соответственно, делали мы это уже не на Мосфильме, как почти весь прочий материал диска, а на более кустарного плана студии, отчего запись получилась несколько более гаражной, чем мы того хотели — впрочем, к этому оказалось не так трудно привыкнуть. Если в двух словах, то это был актовый зал одного московского института — тем не менее, общий механизм записи удалось сохранить, в том смысле что и этот трек тоже писался «живьем», практически без наложений, с большим концертным роялем. Первой она идет на альбоме, потому что кажется нам одной из самых ярких и при этом несложных для восприятия песен; к тому же, она, в основном, в мажоре, что тоже задает верный тон. Что же касается содержания, то это, в общем, композиция о том, как люди взрослеют, но при этом остаются детьми с сугубо детскими повадками и пристрастиями: про кидалтов, если угодно; в первых двух куплетах рассказывается о том, как герои (знамо дело, мальчик и девочка) в детстве играют в «войнушку», в следующих двух — о том, как они выросли, стали зарабатывать деньги, поженились, выглядят благопристойными членами общества, а приходя вечером домой, продолжают играть друг с другом в те же самые игры.»
И вот как эта песня звучит — отмечу, впрочем, что по ряду технических причин мы здесь выкладываем ее, так сказать, бета-версию — то есть на альбоме она будет звучать много лучше. Но представление составить можно — да и, как говорили музыканты Uphill Work в интервью, хорошая мелодия хороша в любых обстоятельств.
Ну и еще: сегодня же мы в рамках традиционной активности на LookAtMe вывесили туда плейлист так называемых инспираций группы, составленный по нашей просьбе тем же Львом Ганкиным — с пространными и очень даже интересными комментариями.
Uphill Work представляют свой второй альбом «Dribs & Drabs» в среду, 1 декабря, в 21.00 в малом зале клуба Ikra в рамках Среды Горбачева
Вот все нижеозвученные вопросы относительно прог-рока, его нынешней жизни, а также жизни в нем я и задал Константину Бенюмову (слева) и Льву Ганкину (справа), организаторам и создателям ансамбля Uphill Work, что уже послезавтра представит свой второй альбом на Среде. И они ответили — честно и занимательно. Вашему вниманию предлагается.
— Все говорят — прог-рок, прог-рок. Вы-то сами что думаете — насколько корректно называть вашу музыку прог-роком?
Ганкин: Я считаю, что да, корректно. То есть да, действительно, я, как многие знают, люблю прог-рок, и естественно, коль скоро я его люблю, я его в какой-то мере пытаюсь играть. Но не так, как это делают мои современники в подавляющем большинстве. Поскольку состояние нынешнего прог-рок (оставим в стороне то, что он уже давно никуда не прогрессирует) мне представляется довольно безрадостным. Он живет в каком-то своем гетто, существует для 50 человек — а на самом деле, в этой музыке вполне есть потенциал для того, чтобы ее слушали не 50 человек… а 60 (смеется). Я, конечно, не готов сказать, что сейчас придет группа Uphill Work и все это изменит, но тем не менее — в мою задачу отчасти входит повернуть лицом к этой музыке людей, которые к ней располагались задницей.
Бенюмов: Забавно, что я, в отличие от Левы, особой любовью к прог-року никогда не был знаменит. Я вообще гитарист скорее блюз-роковый — я понимаю, что это звучит кисло, но без особого стеснения готов это признать. И мне кажется, что если б я играл в блюз-роковой группе, это было бы чудовищно. А с прог-роком это становится интереснее и для группы, и для меня.
Ганкин: На самом деле, в излишней любви к прог-року сложно заподозрить всех участников группы — кроме меня и, может быть, отчасти барабанщика. У нас у всех разный бэкграунд — басист, например, раньше участвовал в трэш-металлических коллективах, а для души играет какие-то латинки и джазовые стандарты. Единственная ситуация, при которой мы все вчетвером могли бы объединиться, — это ситуация как раз той музыки, которую мы условно определяем, как прог-рок. В которой есть достаточная свобода выразительных средств, чтоб и отсюда немножко налить, и оттуда налить, и так далее.
— Любопытно при этом, что при всей этой свободе прог-рок почти не востребован. В последние 10 лет так или иначе заново становились модными почти все стили поп-музыки — а никакого большого ревайвла прог-рока так и не произошло. Почему?
Ганкин: Ну, на самом деле, ревайвл был и есть — просто такого масштаба, что это не достигает, условно говоря, хипстерской прессы и всего подобного. С другой стороны — ну вот есть группа Muse, которая значительным образом этой музыкой вдохновляется и которая вне гетто. Есть группа The Mars Volta. Нет такого ревайвла, когда люди пытаются сделать действительно то же самое, — то есть прог-рок живет в современной музыке такой полужизнью. И живет он такой полужизнью, если все-таки принять содержащийся в вопросе тезис, потому что он этим доволен. Я участвую в многочисленных форумах в интернете, посвященных прог-року, даже пользуюсь там каким-то авторитетом, — и я понимаю, что эти люди во многом и живут на этом вот отрицании мейнстримовой культуры, на элитарности, которая давно уже мнимая, на обиде. Она их очень во многом питает, вот эта обида на весь мир: мол, то, что вы слышите по радио, говно, а то, что мы, избранный круг, ценим — это прекрасно. И они не хотят, чтобы было иначе.
Бенюмов: Но зато они и не лезут на YouTube комментировать видео Леди Гаги в том духе, что это говно, слушайте прог.
Ганкин: А они и не знают, кто такая Леди Гага. Они с трудом ее от Бритни Спирс отличат. Им это неинтересно, и они этим довольны — в том числе сами музыканты. Вот мы ездили на «Пустые холмы», там наряду с нами играла одна группа, не будем называть имен, — такую музыку мудреную и сложную в производстве, на стыке импровизации, мат-рока и чего-то еще. Вскоре после этого я в ЖЖ натолкнулся обсуждение прог-блока на «Холмах», где люди писали: ну, мол, Uphill Work вроде неплохие, песенки милые, но что потом вышло — это полный трэш. А потом туда приходит участник группы и пишет — да вы послушайте Айвза! Вы послушайте Мессиана! О чем мне с вами вообще говорить? Внимание, вопрос: а) нужно ли слушать Мессиана; б) на хера он туда пришел? И вот так устроено общение между прог-роком и какой-то средой остальной.
читать дальше
Вероятно, надо сразу признаться: да, Лев Ганкин, музыкальный обозреватель радио «Культура», а также вокалист и клавишник группы Uphill Work, что играет на ближайшей Среде Горбачева, — наш добрый друг, равно как и другой создатель ансамбля, гитарист Константин Бенюмов. Упреки в кумовстве, соответственно, принимаются, хотя Среда — по определению предприятие персонализированное, а значит, подвластное сугубо личным мотивам. На самом деле, вследствие таких обстоятельств ситуация даже сложнее, чем обычно — потому как дружба с музыкантами провоцирует дополнительный конфликт интересов, а значит, делает критерии, необходимые для попадания этих самых музыкантов, более жесткими и суровыми. Так вот, группа Uphill Work по этим критериям проходит. И вот почему.
читать дальше
